Люди стали оборачиваться.

Она назвала какое-то слово. То ли название улицы, то ли свою фамилию, то ли район, то ли кафе. Он понятия не имел.

Она назвала слово, которое он не запомнил, да и толком не разобрал. Но это было уже что-то, этого было достаточно.

— Я тебя отвезу, — сказал он.

На проспекте Независимости он поймал такси. В такси он велел девочке повторить название. Он понятия не имел, куда они ехали, но они ехали домой к Каисе. Это было ясно.

Оказалось, это было такси, рассчитанное на нескольких пассажиров. Люди заходили и выходили. Хофмейсгеру пришлось взять девочку на руки. Рядом с ним уселась толстая негритянка с двумя сумками, а рядом с ней еще один мужчина. В маленькой машине быстро стало душно.

— Может, твоя мама тоже волнуется? — тихо спросил он девочку. — Если тебя несколько дней не бывает дома, она беспокоится?

Ребенок покачал головой, а может, Хофмейсгеру просто показалось и это было из-за тряски. На дороге было полно камней и кочек.

— Я беспокоился, — сказал он. — С того самого момента, как Тирза появилась на свет, мне везде мерещились несчастные случаи, я везде видел катастрофы. Стоит на минуту потерять бдительность. Этого хватит, чтобы тебя наказали на всю жизнь. Благодаря Тирзе я увидел этот мир таким, какой он есть, опасным, вдоль и поперек опасным. Необъяснимым и нелогичным. Труба отопления, дверь лифта, ванна — повсюду опасности. Везде боль. Маленьким детям неведом страх. Их нужно учить бояться, в них нужно вбить страх, нужно учить их содрогаться от страха. «Ай-ай!» — нужно говорить им. «Это ай-ай. И это тоже ай-ай. И вон то тоже ай-ай!» Маленьких детей нужно пугать, иначе они могут погибнуть.

Они ехали по кварталам Виндхука, где он еще ни разу не был.

Девочка смотрела в окно со скучающим видом, так показалось Хофмейстеру. Как будто она ездила тут уже много раз. Как будто она все это уже видела.

— А радость, — сказал он. — Это люди так говорят. Радость, жизнь — ведь это радость? Конечно, я знал и радость. Например, раньше. С Тирзой. Иногда я водил ее пешком на уроки виолончели. И по дороге рассказывал ей разные истории или объяснял, что как устроено. Это была радость.

Он произносил слово «радость» так же, как «эмоции». Слово, которое язык не поворачивается произнести. Слово-враг.

— Ты тоже принесла в мою жизнь радость, но кто еще? Ее было так мало, признаюсь тебе честно. Безрадостно, вот как все было. Днями напролет, долгими днями. Неделями. Я не жалуюсь, нет. Наверное, у других людей в жизни больше радости, но не намного. Когда я редактировал рукописи, я всегда выкладывал на стол четыре карандаша, и все они были абсолютно одинаковой длины. В этом для меня была радость. Я искал радость в деталях, в мелочах.