— И что теперь? — спросила его супруга. — Ты вернешься домой?

Хофмейстер вытер губы. На этот вопрос он не рассчитывал. Он рассчитывал на любые вопросы, но не на этот.

— Сначала я поеду в пустыню, — сказал он. — Я навещу ее, раз уж я тут. Там, наверное, красиво. Пустота, кругом песок; наверное, именно так выглядела жизнь, когда она только начиналась. Жизнь.

Она некоторое время молчала. Как будто его супруге надо было подумать.

— А платье? — спросила она. — Платье, которое я тебе дала, ты отвезешь его ей?

— Конечно! Конечно, я его ей отвезу. Оно у меня в шкафу в номере. Непременно его возьму. Она очень обрадуется. Оно очень подойдет для пустыни.

— Позвони или напиши поскорей, — попросила она. — Только поскорее. Я так рада. И Иби тоже обрадуется. — В ее голосе слышалось какое-то странное сомнение.

«Она сомневается, — подумал он, — услышит ли меня снова». Так сомневаются, когда говорят о ком-то, кто навсегда исчез.

— Обязательно, — сказал он. — Обязательно тебе позвоню. Как только вернусь из пустыни, я сразу позвоню.

— Я по тебе скучаю.

Он переложил телефон к другому уху.

— Что ты сказала?

— Сказала как есть.

— Это совсем ни к чему, — сказал он. — Тебе не нужно по мне скучать. Я обязательно вернусь. И уже поздно, то есть поздно по мне скучать, поздно вообще по кому-то скучать.

— Здесь так пусто. Ты на меня за что-то сердишься?

Он посмотрел на ребенка у себя на коленях.

— Нет, не сержусь. То есть что делать, все происходит, как происходит. Я ни за что на тебя не сержусь. Вот что я хотел сказать. Ни за что.

— Скажи Тирзе, что я ее люблю, когда ее увидишь. — Ему опять послышалось сомнение в ее голосе, но, наверное, просто послышалось.

— Обязательно скажу.

— И еще, Йорген…