Что я мог сделать? Он стоял со страницей из Корана во рту, Мохаммед Атта, как животное в цирке. Он даже боялся его проглотить. Он не жевал, он только смотрел на меня. Как обезьяна. «И где же Аллах? — спросил я его. — Где его пророк? Почему же они не пришли тебе помочь? Может, ты слишком тихо звал? Может, не слишком одержимо молился? Так позови еще. Аллах! Покричи ему. Позови его, знаешь, как люди зовут собачку в парке. А может, давай позовем вместе, Атта? Может, он придет, если мы будем звать вместе? Может, он просто глуховат?» И знаешь, что он мне ответил? Знаешь, что он сказал мне с этой бумажкой из Корана во рту? «Я не Мохаммед Атта. Я не Мохаммед Атта». — «Конечно, — сказал я, — ты ни за что не признаешься, что ты Мохаммед Атта, конечно, ты скрываешься под другим именем. Кто же сегодня решится открыто сказать, что он Мохаммед Атта?» И потом я включил «MS 170». А когда эта пила работает, то ничего больше уже не услышишь — ни молитвы, ни голосов, ни воплей, какими бы громкими они ни были. Слышно только «Штиль MS 170», как будто музыку. И я крикнул под эту музыку: «Позови еще раз, Атта. Позови как можно громче своего Аллаха. Может, он тебя не понял, у тебя же акцент. А может, он в отпуске, твой Аллах». Но Атта ничего больше не сказал. И я распилил его, как фруктовое дерево. Как больное фруктовое дерево, с мертвыми ветками. Сначала спилил левую сторону, потом правую, потом отпилил низ, а в самом конце распилил верхнюю часть. «MS 170» — очень компактная пила, но она очень мощная. Поэтому начинающие садоводы так ее любят. И бензина расходует совсем мало.

Он повернулся. Рука лежала на его лбу.

— Каиса, — шептал он. — Каиса. Я вымылся на кухне, насколько мог, я выстирал и почистил одежду и надел рубашку моего отца. Потому что мою рубашку уже было не отмыть. Она слишком испачкалась. И потом я поехал за едой в деревню. «Рисовый стол», это индонезийское. Небольшой «рисовый стол», на троих. И побольше крупука. Все это я съел один. Я так проголодался, я вдруг так жутко проголодался, я вылизывал коробочки, в которых была еда. Каиса, ты хоть раз испытывала такой голод? А потом я выкопал яму в саду. Я работал всю ночь. У меня не было времени на две ямы. И я уложил в эту яму детей. Я приволок их туда волоком, честно тебе скажу. У меня уже почти не осталось сил. Мою солнечную царицу я положил целиком, а того, другого, бросил туда по кускам. Как люди выбрасывают на свалку куски распиленного ствола. И потом я забросал яму землей. Я снова привел сад в порядок. Все сделал красиво. Этот сад принадлежал еще моим родителям. И только потом я вымылся сам и вычистил, и вымыл «Штиль MS 170» и весь дом, потому что он весь был залит соком фруктового дерева. Везде валялись мелкие веточки и листики, которые я забыл бросить в яму. Я не знаю, кем был Атта, я не знаю, что бы он мог с нами сделать, если бы у него был шанс. Но тогда все опять стало чисто, все было убрано, только на столе остался Коран. И я стал его читать. Я же вырвал оттуда только одну страницу. Я любознательный человек. И заснуть я не мог. И знаешь, там есть интереснейшие вещи. «Истинно обретут владельцы сада радостное занятие» — вот что я там прочитал. Что-то подобное. И я подумал: это же я, я и есть владелец сада. Но «Штиль» оказался сильнее Аллаха, сильнее нашего Господа, сильнее Иисуса. «Штиль MS 170» — вот кто правитель над нами, Каиса, наш могучий правитель. И пока я думал, я ничего не чувствовал. Может, меня волновали какие-то простые дела. Чисто ли в доме. Ничего ли я не забыл. Я не спал, только подремал немного, а утром я сделал завтрак на троих. Я побрился и намазался мазью, мне ее выписали от сухости кожи. А потом я поехал в аэропорт во Франкфурт. И я попрощался с детьми, я махал им, пока они не скрылись из вида.