— Я вернусь, — сказал он Каисе. — Я вернусь. Может, у меня получится тебя удочерить. Это не должно быть так уж сложно. И я заберу тебя с собой в Европу. Ты получишь хорошее образование. Я могу ошибаться, я ведь знаю тебя не так давно, но, мне кажется, ты сверходаренная, сверхвысокоодаренная.

Сверхвысокоодаренная, он произносил это слово так, как другие люди произносят имя Бога или пророка.

Они шли по маленькому городу, прошли мимо церкви, мимо вокзала, который уже не был вокзалом, все стены там были изрисованы и исписаны текстами вроде: «Fight aids, not people with aids»[12].

Больше ничего особенного в этом городе не было.

Когда начало смеркаться, они отправились обратно в отель.

— А еще, — начал Хофмейстер, — я могу основать фонд. Фонд для таких детей, как ты. Для беспризорных детей в Намибии, которые торгуют собой. Сколько вас таких? Тысяча? Десять тысяч? Вы знаете друг друга?

Как только спустились сумерки, люди стали исчезать с улиц. Людериц вечером превращался в город-призрак. Еще больше, чем днем, хотя и тогда в нем было что-то призрачное. Покинутый и забытый, и в нем всегда выл ветер. Он сводил Хофмейстера с ума.

— Я уеду ненадолго, Каиса, — сказал он. — Но я вернусь. Мне нужно кое-что уладить. А когда я вернусь, я открою здесь фонд. Может, я смогу жить вместе с вами? С беспризорными детьми. В большом доме или в палатке. Мы можем вместе что-нибудь продавать. Я могу помочь вам создать организацию. Я когда-то работал в профсоюзе литературных переводчиков, они тоже были не слишком организованны. Принцип один и тот же.

Впервые с момента их приезда в Людериц они поели не в номере, а в ресторане отеля. В отель как раз приехала группа туристов. Автобус с мужчинами и женщинами, около сорока человек. В супе с шампиньонами было полно комочков, а креветки оказались сухими. Но Хофмейстеру было все равно.

Когда принесли десерт, он тихо пропел Каисе.

— Па-рам, — пел он. — Па-ра-рам. — А когда допел, то сказал ей шепотом: — Как же мне нравится тут с тобой сидеть. Я без ума от тебя.

Она поиграла с ложкой и сказала:

— Вы хотите компанию, сэр?

Это уже не был вопрос, это было подтверждение их состояния.

После еды они не сразу отправились в номер, а заняли места в баре. Он быстро сходил за карандашами и альбомом для Каисы. Заказал вино и колу и стал смотреть, как она рисует.

Он не чувствовал себя счастливым, нет, это нельзя было назвать счастьем. Но несколько секунд он ощущал радость. Какую-то болезненную и непонятную радость, которая возникла из ничего и, вероятно, так же в никуда должна была исчезнуть.