У него остался только в портфель.

Он бесцельно бродил с ребенком по аэропорту. Они смотрели на пассажиров, съели по бутерброду с курицей, вытаскивая курицу из бутерброда, потому что хотели есть только курицу, но в результате оставили на тарелке почти половину. Они вышли на улицу и сели на лавочку. Перед залом вылета. Мимо проходили туристы с деревянными жирафами, которых везли с собой на память об Африке. Они посмеялись над ними. Надо же, деревянные жирафы.

До тех пор, пока он больше не мог притворяться. Ему нужно было идти на паспортный контроль. Ему нужно было идти. Все закончилось. Это была граница.

В траве он присел на корточки перед Каисой.

— Я сейчас пойду, — сказал он, — мне нужно идти. Но я вернусь. Я обещаю тебе, что я вернусь. — Он достал портфель. — Смотри, — сказал он. — Я оставлю его здесь. Это тебе. — Он открыл портфель. — Четыре карандаша, — сказал он. — Точилка, айпод Тирзы, подзарядка к нему, музыка Тирзы, ее блокнот — может, ты будешь записывать в него что-то важное или рисовать. Ее ежедневник. Рукопись одного автора из Азербайджана. Сама реши, что с ней делать. А вот в этом отделении деньги. Но я вернусь. Я обещаю тебе, что я вернусь. На этом листочке записаны мой номер телефона и мой адрес в Амстердаме. Если захочешь, ты можешь мне позвонить. И да, вот тут еще два пакетика конфет. Но не слишком увлекайся сладким, это вредно. Ты должна…

Он встал и посмотрел на часы. Она взяла его за руку.

Хофмейстер снова опустился на корточки.

— Я вернусь, Каиса, — тихо сказал он ей. — Этот портфель я оставляю тебе в залог. Пока у тебя этот портфель, ты знаешь, что я к тебе вернусь. Вся моя жизнь в этом портфеле. Я должен буду вернуться. Я не смогу иначе. Все, что у меня есть, спрятано в нем. Береги его, пожалуйста. Так, как ты берегла меня.

Он прижал ее к себе.

— Каиса, — прошептал он. — Каиса, я прощаю тебя, я прощаю, что ты не дала мне исчезнуть, я прощаю тебе, что ты заставила меня остаться здесь, я прощаю тебе все. Но теперь мне пора.

Он обернулся.

Похоже, на них никто не смотрел.

— Я не знаю, — прошептал он, — как надо умирать, когда понимаешь, что никогда не играл никакой роли в чьей-то жизни и даже в своей собственной. Как это сделать, когда ты понимаешь, ты знаешь о возможности, ты знаешь о реальной возможности того, что никто тебя никогда не любил, что никто никогда не был по-настоящему важным, что… Я вернусь сюда, чтобы учиться умирать, Каиса, пока я еще не умею, но ты научишь меня. Я научу тебя говорить по-немецки, а взамен ты научишь меня умирать. Договорились?