Он обнял Каису, стал покрывать ее поцелуями и слушал радио.
Хофмейстер не мог перестать целовать девочку. Он целовал ее и ни о чем не думал, целовал ее, как будто так и надо было. Каждую часть ее тела, всю ее голову, спину, живот, он целовал ее так, будто ему нужно было что-то успеть.
Он попытался вспомнить, почему он не остался девятилетним, но ему ничего не пришло в голову. Он с трудом смог вспомнить себя девятилетним. Как он выглядел? Какую одежду носил? Что тогда говорили ему его родители и что он говорил им? Его память была пустыней.
Он был лишь уверен, абсолютно уверен, он знал это лучше, чем что угодно в жизни, что на самом деле он никогда не был никем другим, а просто девятилетним мальчишкой. Конечно, его тело выросло, его ноги, его голова, его нос, все это выросло, но остальное осталось прежним. Рост его сердца, души, как ни назови, остановился. Как он был уверен в том, что для него закончилось любое будущее, так же он был уверен, что он сейчас, несмотря на его предпенсионный возраст, был ровесником Каисы.
А женщина по радио пела:
Он подпел ей, ему понравилась мелодия.
— Каиса, — шепотом сказал он, — мне нужно вернуться. Меня ждут.
Он не сказал ей, кто его ждет. Он и сам точно не знал.
Девочка собрала свои карандаши и снова стала рисовать. Он погладил ее по плечу. Он заметил, что на простынях остались пятна от шоколада и цветных карандашей. Ничего страшного, отстираются.
Впервые за сорок восемь часов он оделся. Он даже повязал галстук. Что-то должно было компенсировать отсутствие обуви.
Потом он одел ребенка. Футболка, спортивные штаны. Он постирал их руками.
— Пойдем, — сказал он. — Пойдем на прогулку.
На улице бушевал ветер, он трепал их одежду, волосы, пытался сорвать с Хофмейстера шляпу. Только время от времени они могли спрятаться за дом или стену. Они шли осторожно. На дороге могли быть осколки.
Девочка держала его за руку. А он уже не сомневался, болен ли он. Он знал, что это не так. Больные люди не замечают действительности. Они слышат то, чего нет, видят то, чего не существует. Все, что он слышал, было на самом деле, все, что он видел, существовало.
Ему было приятно идти рядом с Каисой. Его присутствие в ее жизни было естественным и неизбежным. Так и должно было быть.
На террасе торгового центра, который показался ему отвратительно современным, они выпили чая, она — с молоком и сахаром. У него не было надежды, но он не был болен. Возможно, он как раз был здоров. Он был здоровым человеком, Йорген Хофмейстер.