— И эта книга вышла?

— «Ночь без конца»? Нет. Так и лежит в столе. Но когда-нибудь обязательно выйдет. Марта тоже спросила меня, правда ли это. Я не скрыл, рассказал, почему бывал там. Она меня поняла. Но отец, как она мне сказала, очень рассердился. И без того все настраивали его против меня. «Что он решит, как ты думаешь?» — спросил я ее однажды. «Он уже решил… послать меня учиться за границу», — сказала Марта вся в слезах. Меньше чем через месяц она уехала в Англию. Я не мог с этим смириться и решил немедленно ехать вслед за ней. Стал добиваться стипендии. Мое заявление приняли в Кембриджском университете. Я получил билет и отправился за паспортом. Сначала мне сказали прийти послезавтра, потом через неделю, потом еще через неделю… Я все понял.

— Что именно? — спросила Себле, прерывая рассказ Сирака.

— Что кое-кому не хотелось, чтобы я ехал в Англию.

— Ее отцу?

— Может быть.

— А как он узнал?

— Влиятельный человек всюду имеет глаза и уши.

— И что же ты сделал?

— А что я мог сделать? — Сирак пожал плечами. — Решил схитрить и поехать не в Англию, а в Америку. Получил стипендию от Мичиганского университета. На этот раз паспорт выдали в три дня. Но жить в Америке я не смог.

— Почему? — спросила Себле.

— Потому что сердце мое было в Англии. Попытался переехать туда — не получилось. И я вернулся домой.

— Без диплома?

— Меньше всего тогда я думал о дипломе. Для человека, который хочет стать писателем, диплом ничего не решает. Все, что ему необходимо, — это писать. Через год я отправился во Францию, тут мне тоже никто не чинил препятствий. Я жил в Эксе, — вспоминал Сирак с грустью. — Экс произвел на меня впечатление города, где старухи и старики, словно нарочно собравшись вместе, ждут свою смерть. Сидят, принюхиваясь к запахам тления, вглядываясь в разверстые перед ними могилы. Кажется, что старость здесь распространяется, как заразная болезнь. Но небо над Эксом всегда ясное. И кажется, что небосвод так низко над землей, что можно протянуть руку и коснуться звезд и луны. Правда, меня эта красота не очаровывала. Об учебе я тоже не думал. Радостью моей была близость к Марте. Между нами был уже не океан, а узкая полоса воды. Вскоре приехала Марта. Потом я стал ездить к ней. На каникулах мы отправились в путешествие по Италии, побывали в Генуе, Флоренции, Венеции. Я до сих пор вспоминаю эти дни, как самые счастливые в нашей жизни.

Себле переменилась в лице, но Сирак, не заметив этого, продолжал:

— Так прошло четыре года. Но едва ли год из них я провел в университетских стенах.

Когда мы вернулись на родину, Марта предложила мне работать в экспортно-импортной фирме, которую открыл ее дядя. Она обещала мне хороший заработок и говорила, что у меня останется время на то, чтобы писать. О чем можно было еще мечтать? Вспоминая ее дядю, я вспоминаю шестьдесят восьмой — семьдесят четвертый годы, дух этого времени, когда, как грибы после дождя, росли крупные фермерские хозяйства, а в городах преуспевали торговцы и адвокаты. Разве ты не помнишь?