Я тоже уходил из дому. Шел в кино. Однажды вечером мы сильно повздорили и разошлись, как обычно, в разные стороны. Но в кино мне идти не хотелось, надоело, и я отправился бродить по городу. Подумав о Вубие Бэрэха, воспоминания о котором были еще слишком живы, я решил пойти в этот квартал бедноты. Я долго слонялся по улицам, пока не заметил один притихший домишко. В комнате сидела одинокая молодая женщина и жевала чат. Она была хороша собой: темнокожая, с большими яркими глазами. Глаза ее были настолько велики, что вся она показалась мне одними огромными глазами. Косынка соскользнула с гладких волос. На плечах тонкая накидка. Кожа на груди настолько нежная и блестящая, что напоминала свежеочищенную луковицу. Она предложила мне чат.

«Что делать здесь такой красивой, молодой женщине, как ты?» — спросил я ее. «Такой молодой красивой женщине, как я, только здесь и место, если у нее ничего и никого нет». — «Разве грех наняться служанкой в чужой дом?» — опять спросил я. «Не грех, а ад! Сколько раз я это делала! Да ведь если до конца месяца не хватит муки, масла или перца, хозяева обрушиваются на служанку, объявляют ее воровкой. А по мне, легче умереть, чем так называться». — «А продажной называться легче?» — «Я продаю напитки, а не свое тело. У меня заведение, которое я открыла на деньги, накопленные, пока я была служанкой. Ну а если мужчина окажется мне приятен, что ж… Я ведь никаких обетов не давала».

Вот так я и познакомился с моей теперешней женой, — сказал Сирак и взглянул на часы.

— Уже поздно, Себле.

— Да пусть хоть до рассвета не расстанемся!

— Ах, если бы это было возможно! — сказал Сирак и поцеловал ее в лоб.

— А что было потом? — с нетерпением спросила Себле.

Сирак подумал, что сегодня она его не отпустит, и продолжал:

— Тут начались массовые выступления, взбунтовались некоторые армейские части. Однажды к нам примчался встревоженный отец Марты: «Что им надо, как ты думаешь?» — с раздражением спрашивал он. Он как-то сразу вдруг постарел. «Перемен, перемен», — ответил я. Он рассердился. «А мне-то представлялось, что ты человек умный, — сказал он. — Разве может народ добиться перемен, не имея вождя! Сейчас нам надо проявлять особую осмотрительность.

Вспомни, как в Англии правящие классы умело направляли народные движения! Мы должны обеспечить руководство и так же направить народное возмущение в нужное русло. Иначе все может плохо кончиться. Меня пугают не столько нынешние волнения, сколько дворцовые интриги. Император совсем одряхлел. Двор распадается. С одной стороны — императорская семья, с другой — министры. И все жаждут власти. Я боюсь, что, пока мы будем вести междоусобные распри, солнце уйдет за горизонт. Мы сами навлекаем на себя беды. Почему все так получилось? Ох уж эти незаменимые, чванливые министры! Я знаю их, как линии на своей ладони. Как только войска вернутся в казармы, все вернется на круги своя. А солдаты хотят только повышения жалованья, а вовсе не «перемен». Так что не смей больше говорить мне об этом!»