«Но разве вы не видите, что народ наконец открыл глаза? Не думаю, что можно снова скрыть от него правду. Что же касается вождя, то его рождает ситуация, вожди с неба не спускаются», — возразил я.

Отец Марты негодовал, кричал, что я ничего не понимаю в политике, называл меня пустомелей. Когда он ушел, Марта стала на меня нападать, упрекать в том, что я нарочно старался разозлить ее отца.

С того дня я долго не встречался с ним. Он был занят, дневал и ночевал во дворце. Я понял, что старик не на шутку решил спасать положение.

Через некоторое время солдаты вернулись в казармы. Положение стабилизировалось. Национальная комиссия безопасности делала свое дело. Была обещана новая конституция, которая якобы должна была спасти страну от всех бед. Наступила передышка. Был объявлен молодой наследник трона. Мне и вправду стало казаться, что правящие классы умело справились с беспорядками.

Однажды отец Марты призвал меня к себе: «Ну, что теперь скажешь, политик?» Я пытался защищаться. «Разве огонь, который притушен, не продолжает гореть? — говорил я. — Народ взвешивает свои силы и силу власти. Он не желает подчиняться, как прежде. Да и власть не может управлять по-прежнему. Режим ослаб. Если зуб расшатан, он обязательно выпадет. Солдаты, добившись своего, вернулись в казармы, но они не могут теперь смотреть в глаза народу. Они не отваживаются даже заходить в пивнушки. Смотрят лишь себе под ноги. Даже газеты смеются над ними».

«Оставь ты эти сплетни», — сказал отец Марты прощаясь. «А если они снова выйдут из казарм, но уже под влиянием народа?» — спросил я. Он от души рассмеялся. «Хочешь, я расскажу тебе одну историю? — спросил он. — Отец и сын отправились на прогулку. Поравнявшись с больницей Эммануила, отец объяснил сыну, что это больница для умалишенных. За забором было много больных. Сын удивился, что они так свободно разгуливают, и спросил отца, кто же их охраняет. Отец указал на двух охранников, которые стояли при входе. Сын удивился: «А как эти двое смогут справиться с сумасшедшими, если те объединятся?» Отец рассмеялся: «Сумасшедшие никогда не смогут объединиться — вот в чем дело».

Так закончился наш разговор с отцом Марты.

После февральских событий семьдесят четвертого года Марта не находила себе места. Она не раз говорила: «Однажды этот народ прикончит всех нас. И что им надо теперь, когда в конституцию внесены поправки? Зависть житья не дает. Все мы, люди, завистливы». Я возражал ей, объяснял, что дело не в зависти, что идет классовая борьба. Народу нужна не улучшенная конституция, а жизнь на принципах свободы, равенства и справедливости. Она не понимала.