Он был очень расстроен. Саша приподнялся на локте и глядел на командира осоловелыми глазами.

– Пускай он освятит, – предложил он, кивая на отца Леонида.

Отец Леонид пожал плечами и, как был в трусах и в майке, поднялся и сказал:

– Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа.

– Нет, так не пойдёт! – возмутился Коньков. – Приказ есть приказ. Нужно, чтобы освятил раввин.

– Утром позвоним Зяблику-Школьнику, – сказал Саша и положил голову на подушку.

Глаза у него слипались.

– Он что, по телефону может освящать? – спросил Коньков.

Но Саша уже спал, и ему снилась Варечка.

Скоро заснули и остальные, и им снились вперемешку то нью-йоркские дороги, то московские улицы и горизонты. И только Коньков всю ночь разыскивал пуховый платок для мамы отца Леонида.

Демидин и Бафомёт

Демидин и Бафомёт

Демидина терзал голод, да ещё демон не давал ему забыться – часто вскрикивал, спорил с кем-то невидимым, донимал Демидина своими издёвками. Бафомёт выглядел измождённым, весь пожелтел, сгорбился и втягивал шею. Казалось, мучения Демидина его подпитывают.

Совсем рядом продолжалась нормальная жизнь: по улицам гуляли люди, разговаривали друг с другом, смеялись, звонили по телефону. В доме под ними кто-то смотрел телевизор, читал книги, ложился спать.

– Жрать хочу, жрать, жрать, – безостановочно бормотал демон.

– Хоть бы ты заткнулся, – не выдержал Демидин.

Демон сразу ухмыльнулся.

– Там, куда ты скоро отправишься, тишины не будет. Шум – одно из адских мучений, darling. В Ыгре, например, никогда не бывает тихо. Представь себе миллион играющих на барабанах безумцев. Ни секунды, ни мгновения тишины…

– Замолчи, – сказал Демидин.

– Жрать хочу! Жрать! – закричал демон.