– Поживи ещё, – попросила Литвинова Наина Генриховна.

Платье стало ей велико, плечи обострились, а волосы стали совсем седыми.

– Нет! – заорал Литвинов и пнул закрытую дверь.

– Дурак! – испуганно вскрикнул Димитрий Димитриевич, отскакивая. – Вот дурак! Ну идиот! И чёрт с вами. Несите бензин!

Послышались звуки шагов и бульканье.

– Я вот подумал, – сказал Литвинов. – Хорошо бы было, если бы сейчас появился ангел и нас спас.

– Соглашайся… – тихо сказала Наина Генриховна.

Димитрий Димитриевич снова постучал.

– Тук-тук-тук, – раздражённо сказал он. – Стучит твой последний шанс, полковник. Открываешь?

Литвинов поднялся на ноги.

– Открываешь?! – заорал Димитрий Димитриевич.

– Простите меня, Наина Генриховна, – тихо сказал Литвинов.

– Ничего-ничего, иди, – прошептала она.

– Открываю… – едва слышно сказал Литвинов.

Но Димитрий Димитриевич каким-то образом его услышал.

Сдался Григорий Илларионович, вышел из часовни, всхлипывая, как ребёнок, хотя и не бросил ставшее совсем лёгким тело Наины Генриховны, как было ему велено, а продолжал держать её на руках. То, что Литвинов вынес Наину Генриховну и скорбел по ней, Димитрий Димитриевич запомнил, и наутро Литвинову устроили испытание.

На насыпанном над бывшей начальницей гарнизона холмике новый начальник прыгал, выкрикивая различные оскорбительные слова:

– Как ты. Могла. Не оправдать. Доверие. Руководства. Предательница. Как ты. Могла, – и тому подобное.

Губы у него дрожали. Иногда он останавливался и глядел на Димитрия Димитриевича – достаточно ли? Но именно эти взгляды раздражали Димитрия Димитриевича сильнее всего.