Внезапно раздался крик: «Что ж вы, суки, делаете?!.. Налетели, стервятники!» Вернулся Наденькин «кобель»… Наверное, всё-таки супруг, поскольку выкидывать черновики любовника уж совсем моветон. Мужички кинулись врассыпную, побросав почти все бумаги. Только несколько листков они всё-таки утащили с собой. Тёзка глянул на Горенова и, покачивая головой, посетовал: «Вот ведь люди, а?» Георгий понимающе кивнул. Тот принялся собирать свои рукописи, и тут…

Что именно произошло, сновидец не понял сам. Нельзя сказать, будто он проснулся, но только почему-то сидел теперь на кухне, а в его сознании теснились разные истории – эта, а также инцидент на кинофестивале и другие, очень похожие. Хотя не просто «похожие». Очевидно, все они – ночные грёзы, сотканные из одного вещества. Тем не менее запечатлевшиеся события казались слишком свежими и чёткими для видений. Может быть, он их всё-таки придумал? В чём, собственно, разница?

Такое случалось и прежде. Много лет назад ему приснилось, будто он убил человека. Даже не так, утром он обнаружил себя на кровати, под одеялом, будучи уверенным, что убил. Застрелил из ружья. За что? Это была прекрасная, добрая и даже красивая женщина, которая сделала ему много хорошего. Почему же он её убил? Каковы мотивы? И как жить с этим теперь? Но тогда удалось разобраться. Хотя то, что это лишь сон, Горенов понял только час спустя, и это были крайне тяжёлые, мучительные и страшные шестьдесят минут.

Ночная грёза человеку как бы не принадлежит, она «спускается сверху», словно кто-то диктует. Но книги тоже надиктовывают… Возможно, и тем и другим даже занимается одна инстанция. Ладно, пусть это были сны. Тогда к чему они? Надо съездить к жене? Почему в сознании только вопросы? Вот ещё один…

Когда-то Борис рассказывал Горенову о том, как организована его работа на практике. В ноутбуке имелось множество файлов, в которые он почти ежедневно заносил возникающие идеи, мысли. «Подсказки бытия», – многозначительно называл это старый друг. По его мнению, одно из головокружительных свойств литературы – или вообще «сочинительства», поскольку оно равно актуально для высокого искусства, бульварных книжонок, статей, рецензий и всего прочего – состояло в том, что если писать продолжительное время, хотя бы несколько дней, а лучше – недель, месяцев или лет, то произведение может синхронизироваться с жизнью. Тогда происходящее вокруг начинает как бы работать на текст. Давать подсказки, намекать на ошибки, дарить идеи, развивать мысли, варьировать сюжет, если, конечно, есть сюжет. Главное, от качества создаваемого творения это не зависит никак. Друг настаивал, что со скверным писателем всё упомянутое случается ничуть не реже, чем с талантливым, и опыт Георгия полностью подтверждал такое наблюдение.