Со временем каждый перестаёт быть существом, которое невозможно не любить, лишается той чистоты, принципиально не позволявшей примириться со смертностью родителей. Перестаёт верить в книги, не может больше почувствовать себя ни Пьеро, ни Чиполлино. Дочь сбежала из рая, её отец ушёл из ада. Они сделали это почти одновременно.

Жизнь только кажется непрерывной. В какой-то момент, стоит оглянуться назад, и взор то ли упирается в стену, то ли проваливается в пропасть. В общем, становится очевидно: судьба – череда несвязанных отрезков или, наоборот, последовательность промежутков. Глядя на взрослых людей, Георгий зачастую не мог поверить, что они когда-то были маленькими. В биографии каждого где-то позади стоял непреодолимый барьер, за которым, конечно, на самом деле притаилось сокровенное детство, но со стороны-то мерещилось, будто там не было ничего.

Одна из ключевых трагедий бытия состоит в том, что каждому «взрослому» рано или поздно не удаётся найти в своём «здесь и сейчас» место для этого нежного палеолита. Воспоминания той поры, которые хранятся в памяти на самом лучшей полке, начинают казаться чужими, заимствованными, украденными, потому что не имеют никакой связи, никакой пуповины, восходящей к настоящему. Писателем стоит становиться хотя бы потому, что это ремесло помогает взрослому пристроить своё детство и иметь его всегда рядом.

Когда-то Наде очень нравилось рассматривать с Гореновым свои детские фотографии, которых у неё было очень много. Она небезосновательно считала себя красивым ребёнком. Но все эти карточки стали серыми… Не чёрно-белыми, а именно серыми, хотя некоторые уже начинали желтеть. Изображённый на них очаровательный карапуз не имел к ней никакого отношения. Причём, положа руку на сердце, она сама тоже так думала. Георгия поражала и пугала произошедшая с женой метаморфоза. Это было почище того случая, когда Грегор Замза проснулся и обнаружил, что превратился в страшное насекомое.

Сейчас же Горенов видел в этом один из первых звоночков, предвещавших разрыв – Надя стала всё чаще доставать детские снимки. Она показывала их с гордостью, с чувством господства, словно на что-то намекая. Быть может, даже обвиняя. Впрочем, в естественном превосходстве русских женщин сомневаться не приходится. Родившись в России девочкой, человек сразу начинает принадлежать к некой элитной касте, котирующейся в том числе и на мировом уровне. А соотечественник мужского пола обречён на поражение. Особенно расстраивает, что все вокруг будто знают об этом заранее, предчувствуют и потому, в общем-то, ничего не ждут. Он может много работать, стараться изо всех сил, но судьбе, фольклору и традициям нечего противопоставить, а потому до конца дней за его спиной будет раздаваться: «Гляди-ка, „поплавок“ пошёл». В Германии или Голландии, скажем, гендерная ситуация противоположная.