Отцовство стало для Горенова крайне важным. Вообще отношения между родителем мужского пола и ребёнком казались ему едва ли не краеугольными, самыми осмысленными, поскольку они лишены очевидной, бездумной физиологической компоненты, которая полностью девальвирует материнство как духовную связь. Близость детёныша с самкой, обусловленная инстинктами, пуповиной и утробой, не имеет отношения к таинству бытия. То же, что связывает с отцом, требует веры, может нести отпечаток мистической подноготной или сакрального знания, откровения. Это чем-то сродни религии. Не далёкой, описанной в древних книгах, препарированной в пыльных трактатах, а очень конкретной, близкой, доступной каждому мужчине.

Георгию казалось, что женщины от природы не могут чувствовать себя частью чего-то большего. Это огромная проблема, практически диагноз – острый дефицит связей. Именно потому порой, особенно в молодости, страсть к противоположному полу поглощает их целиком. Мужчина может стать «всем», заменить целый мир, ради него можно уйти от родителей, переехать в другой город, бросить работу, изменить жизнь. Но это обязательно проходит со временем. О столь решительном шаге потом нельзя не сожалеть. Эти связи иллюзорны и эфемерны. И тогда женщины снова остаются одни. А вот когда у них появляются дети… Мать так сильно ощущает невидимую нить, соединяющую её с ребёнком, что она кажется ей смыслообразующей. Именно потому, рассуждая о своих отпрысках, дамы часто говорят «мы», будто не ощущая себя суверенными существами. Мужчине же важно создать кого-то самоцельного, жизнеспособного, отдельного, обладающего собственным потенциалом.

Где же сейчас она, его любимая девочка? Что, если всё-таки тем йогом был Вадик? Что, если Лена пришла к нему, увидела тело и всю ту кровавую картину, которую он создал своими руками? А если она сидит там в шоке до сих пор? Нет, конечно. Слишком фантастическое совпадение. Кроме того, как раз тогда она сразу бы вернулась домой – туда или сюда… Но если дочь не у него, то где? К какому ещё мужику она могла пойти? Да, собственно, к настоящему Вадику. Хотя не обязательно к мужику, разве у неё нет подруг?

Сколько бы Георгий не гнал от себя эту мысль, он всё равно представлял Лену вошедшей в ту комнату, слышал её крик и почему-то сразу вспоминал, как однажды они вместе отпускали на небо божью коровку. Дочь невесело заметила, что та всё равно принесёт им горелый хлеб.

– Почему, мы же попросили «чёрного и белого, только не горелого»? – удивился отец.

– Она не любит не горелый хлеб, – со вздохом ответила малышка. – Или не любит нас.