Правдоподобные соображения о том, что загадочные колбяги суть то же, что черные клобуки или вообще юго-восточные инородцы, см. в упомянутом исследовании Ланге (79 с.). Это мнение подтверждают и некоторые византийские хризовулы XI века, в которых перечисляются разные наемные отряды на византийской службе. Рядом с варангами, русами, саракинами и прочими тут упоминаются иногда кулпинги (см. Sathas — Bibliotheca Graeca. I. 55 и 64). Эти кулпинги, или кулпяги, конечно, представляют отряды из степных народов Южной России.

Русская Правда представляет и еще некоторые не совсем определенные состояния, или классы, населения; таковы огнищане и изгои. Первых правдоподобно объясняют словом «огнище», то есть очаг, под которым тут разумеется собственно княжий двор, и огнищане суть те же «княжие мужи» или то, что впоследствии называлось дворяне (Ланге. С. 55). Относительно изгоев были выражены разнообразные мнения. Устав князя Всеволода о церковных судах в Новгороде и Пскове таким образом определяет изгойство: «Изгои трои: попов сын грамоте не умеет, холоп из холопства выкупится, купец одолжает; а ее четвертое изгойство и себе приложим, аще князь осиротеет». Сравнивая с другими упоминаниями об изгоях, можно заключить, что вообще изгоями назывались люди, изменившие свое прежнее состояние, в особенности осиротевшие, обнищавшие. См. Калачева «О значении изгоев и состоянии изгойства в Древней Руси» (Архив историко-юридических сведений. Кн. I. М., 1850).

Что касается судебных поединков, то они восходят к глубокой древности, ко временам скифским. Еще по известию Геродота царские скифы решали свои распри единоборством в присутствии своего царя. Царь выдавал побежденного на волю победителя; последний отрубал голову своему противнику и из черепа его делал застольную чашу. Без сомнения, сарматы-русь, родственные по племени царским скифам, имели тот же обычай; он впоследствии смягчился, особенно во времена христианские; но соединенное с ним выражение осталось до позднейших времен (выдача головою). Что языческая Русь часто прибегала к судебному поединку, о том имеем два свидетельства, независимые друг от друга и оба принадлежащие X веку. Лев Диакон: «Тавроскифы еще и ныне имеют обыкновение решать свои распри убийством и кровию» (93 с. русского перевода). Ибн Даста: «Если обе стороны приговором царя недовольны, то по его приказанию должны предоставить окончательное решение оружию: чей меч острее, тот и одерживает верх. На борьбу эту родственники приходят вооруженными и становятся. Тогда соперники вступают в бой, и победитель может требовать от побежденного, чего хочет» (Хвольсон. С. 38). Так как тот же обычай впоследствии встречается под именем поля в договоре Смоленска с немцами 1229 года, в Псковской судной грамоте и в судебниках Ивана III и Ивана IV, то ясно, что он не прекращался и во время Правды. (См. также статью Лохвицкого «Значение божьих судов по Русскому праву» в «Отеч. зап.» 1857 г., кн. VI.)