– Понятно… – проговорил Тристрам. – А я-то думал, почему у вас голос такой…

– Вот поэтому. И посмотрите на меня теперь! «Затейник» раскинул руки.

– Сделанного не воротишь. Как мне приспособиться к этому новому миру? Меня должны были предупредить, хоть кто– нибудь должен был сказать мне… Откуда я мог знать, что тот мир не будет вечен?! – Он понизил голос. – Вы знаете, как стал называть меня этот самый Хильярд с недавнего времени? Он стал называть меня «каплун». И причмокивает при этом губами. Шутит, конечно, но шутка эта весьма дурного свойства.

– Понимаю, – поддакнул Тристрам.

– Мне это совсем не нравится. Мне это очень даже не нравится!

– Держитесь твердо и ждите, – посоветовал Тристрам. – История – это колесо. И такой мир не может существовать вечно. Недалек тот день, когда мы вернемся к либерализму и пелагианству, к сексуальной инверсии и – поверьте! – к тому, через что прошли вы. Мы непременно повторим свой путь, потому что сейчас имеем вот это. – Тристрам повел рукой в направлении вспаханного поля, откуда доносилось негромкое сосредоточенное пыхтение. – Вследствие биологической нацеленности всего этого, – объяснил он.

– Ну, а пока мне приходится бороться с такими людьми, как Хильярд, – печально проговорил «затейник», и его передернуло. – Которые называют меня каплуном.

Глава 5

Глава 5

Тристрам, будучи человеком еще молодым и не безобразным, был приветливо встречен дамами Шенстона. Он галантно извинялся перед ними, оправдываясь тем, что должен успеть в Личфилд до захода солнца. В дорогу его проводили поцелуями.

Личфилд взорвался перед ним, как бомба. Здесь в самом разгаре было что-то вроде карнавала, который отнюдь не знаменовал собой прощание с плотью, совсем нет! Тристрам пришел в замешательство при виде факельного шествия со знаменами и транспарантами, раскачивавшимися над головами людей. На транспарантах было написано: «Личфилдская Гильдия Плодовитости» и «Группа Любви Южного Стаффа».

Смешавшись с толпой на тротуаре, Тристрам наблюдал за шествием.

Впереди колонны маршировал оркестр, составленный из инструментов доэлектронной эпохи, в грохоте и взвизгиваниях которого можно было угадать ту же мелодию, что выводилась на флейте в поле под Хинкли, но теперь, благодаря этой меди, мелодия стала мясистой, кроваво-красной и уверенной. Толпа приветствовала оркестр криками. Следом за оркестром шли два клоуна, которые лупили друг друга и непрерывно падали. Они возглавляли группу комических персонажей в армейских ботинках, длинных кителях, но без штанов. Какая-то женщина за спиной у Тристрама завизжала: «И-и-и-и! Этел, вон наш Артур!» Кителя и фуражки для этой таращащей глаза, махающей руками, кричащей и шатающейся фаланги наверняка были украдены у Народной полиции (где-то она сейчас, где?). Высоко над головами ряженых торчала картонка с тщательно выведенной надписью: «ПОЛИЦИЯ СОВОКУПЛЕНИЙ». Бесштанные полицейские колотили друг друга тряпичными дубинками или дырявили ими воздух в каком-то бесстыдном фаллическом ритме.