– Этел, что значит это слово? – снова закричала женщина позади Тристрама. – Пока скажешь, язык сломаешь!

Маленький человечек в шляпе перевел ей коротким термином в духе Лоуренса.

– И-и-хи-хи-и! – завизжала женщина.

За «полицейскими» шли маленькие мальчики и девочки в зеленых костюмчиках, свеженькие и хорошенькие. К их пальчикам были привязаны разноцветные воздушные шары в форме сосисок.

– О-о-о-о! – простонала девица с увядшим ртом и жидкими прямыми волосами, стоявшая рядом с Тристрамом. – Они преле– естны, не правда ли?

Шарики в воздухе весело сталкивались друг с другом; это было что-то наподобие веселого бескровного боя подушками.

За детьми, прыгая и кривляясь, снова следовали шуты. Это были мужчины: одни в старинных пышных женских юбках, с огромными, разного размера грудями, другие в обтягивающих шутовских костюмах с гульфиками в форме мешочков. Они занимались тем, что ловили друг друга за ягодицы и, неуклюже пританцовывая, пародировали половой акт.

– И-и-хи-хи-и! – вопила женщина за спиной у Тристрама.

– Я сейчас помру от смеха, чес-слово!

Шум сменился восхищенным молчанием, за которым последовали искренние и громкие приветственные крики: показалась белая платформа, заваленная бумажными цветами. На высоком троне сидела миловидная девушка в голубом платье и венке из цветов – тоже бумажных – со скипетром в руке. Окруженная звездными феями, улыбающаяся и волнующе зрелая, это была она – королева личфилдского праздника.

– Да, она настоящая красотка, – проговорила одна из женщин. – Это дочка Джо Тредуэлла.

Платформу влекли за потрескивавшие веревки с вплетенными в них цветами молодые люди в белых рубашках и красных рейтузах, красивые и мускулистые. За платформой степенно шло духовенство. Священники несли хоругвь, на которой эрзац-шелком было вышито: «БОГ ЕСТЬ ЛЮБОВЬ». За духовенством маршировала местная армия с устрашающей величины знаменами. Надписи на них гласили: «Ребята генерала Хепгуда» и «Мы спасли Личфилд». Толпа во всю силу легких выкрикивала приветствия.

Шествие замыкала группа молоденьких, грациозно ступавших девушек (ни одной из них не было и пятнадцати), каждая из которых держалась за конец ленты, другим концом прикрепленной к верхушке длинного толстого шеста, приапического символа, который вызвал особый восторг толпы. Несла его миловидная мать семейства в длинном одеянии – раскрывшаяся роза в окружении еще не распустившихся бутончиков первоцвета.

Процессия направилась к окраине города; зеваки, толкаясь и обмениваясь тумаками, бросились на проезжую часть дороги и последовали за шествием.