— Да нет! — снова топнул Василий и сильно щёлкнул кнутом. — Это вам физкульт-притух![143] А то и весь припух! Дырявая команда…[144]

Французик хмыкнул, бесцветно побрёл к своим, будто ноги ему что вязало.

— И чего орать? — рассуждал сам с собой. — Чего топать? Себе прямой убыток. Голос порвёшь, сапоги развалишь…

Хозяева пошептались и вялой вереницей потащились к себе под взгорок, где за узкими, как гробы, грядками помидоров, лука, чеснока наползали друг на друга, жались сараи, ещё чуть дальше хороводом кружились бараки вокруг старого колодца со всхлипывающим на ветру журавлём.

— Не допустим заражению! — Василий бесстыже вывалил на улицу свои козлиные потроха, полил божью росу. Медные брызги суетливо заметались шапкой над коленом.

Я слышу их соль на губах. Отворачиваюсь.

— Хватя, стахановец, — шумнул Василию Алексей. — Человека затопишь. Лучше опустись, подержи… Наваливайся все колхозом!

Меня распяли по бузине, как Христа. Куда ни ткнись — руки, руки, руки. На руках, на правой ноге, на груди, на голове.

Потихоньку Алексей взял мою пострадалицу ногу, отклонился назад.

На цыпочках сзади подлетел Сергуня, вдел пальцы в пальцы на животе у Алексея. Таким же макаром взвенились в цепочку Клыков, Авакян, Гавриленко…

Не оборачиваясь, Алексей мягко лягнул в пах Сергуню.

— Легче, охламоны. Не то ногу с корнем выдернем.

— Что ж мы без понятия? — подхлюпнул носом Сергуня. — Не репку из сказки тянем.

— Вот именно. Не репку! А потому, Сергуха, отцепись от меня. Все отцепись!.. Все!.. Вот так… Ас, двас — в…а-али-и, — шепчет тихонько Алексей. — А-ас, два-ас — в…а-а-али-и…

Неожиданно Алексей так сильно дёрнул за ногу, что искры сыпанули у меня из глаз.

Он как-то виновато улыбнулся мне и осторожно положил ногу на землю.

— То была свихнута вбок… Теперь вроде лежит ровно… Гля, — присмотрелся он к ноге, — косточку уже не видно. Ушла голубка под кожу. На своё месточко убежала.

— А ты её не отломил? — засомневался Клык.

— За кого ты меня принимаешь? — упёрся кулаками в бока Алексей.

— За хирурга Пирогова.