Дед скребёт за ухом, как-то смущённо улыбается:

— Отсушка… присушка… усушка… рассушка… Для трудового человека мне что угодно не жаль. Слухай хотько эту… Как у реки Омуру берег с берегом не сходится, гора с горой не сходится, у дуги конец с концом не сходится, так бы Алексей и Василина век не сходились и казалось им друг против друга лютым зверем и ядовитым змеем, а если бы и сошлись, то как кошка с собакой дрались.

Надёна сморщилась, как печёное яблоко, и сердито отмахнулась.

— Дядько! Испортили гэть всё! Я просила хоть горсточку добавки к радости, а вы иха сводите! Да если они свалёхаются, иха тракторами не раскидаешь!

— Так зато они драться будут!

Надёна кисло пожмурилась:

— Удивили! Да я со своим паразитярой уже второй десяток дерусь! А живу… Хоть и живём, как матрос Кошка с дикой собакой Динго… И Васюра будет драться да жить… Не-е!.. Сводить иха не надо. Счас же заберить у ниха вторую часть отсушки!

Старик вяло вскинул руки. Еле махнул:

— Уже забрал.

Надёна светлеет лицом.

— Ладно… Больше ничего путного у вас не ущипнёшь, — сказала вслух самой себе и пошла из комнаты.

— Михалч, — выпрашивает мама у деда уступки, — да пошепчить парубку на ножку ще хоть трошки. Для верности… Чи вам жалко?

— А хренушки, Полечка, шептать без толку?

Вся комната так и ахнула.

— Кто вам, — слышался ропот, — ни кланяйся своей бедой, помогало.

— То для духу. А тут шашечка на боку, как милицейский наган… Боль скаженная. Нога на соплях дёржится. Ано все жилочки-суставчики напрочь порватые. Дёржится нога одной кожей!..

— Ты, кудрявый дягиль, и припомоги! — напирал с крыльца кто-то не видимый за спинами. — Мне шептал — до се живой бегаю!

— На тебя, трутня, и шёпота хватило! — отстегнул старчик и невесть что дуря понёс: — Гадаю по трём линиям. Жив будешь — там будешь!.. Пустые хлопоты… червоные разговоры о поздней дороге. В горло наше за здоровье ваше, а людям никогда не угодишь!

Семисынов сконфузился, прикрыл ему рот рукой.