— Нельзяшка! Да ты что? К депутатцу низзя? К служке к свому?
— Мамаша! — подскочила тут папаха. — Вибираи виражэния!
— Так уже выбрали до меня. Вон чего написано? — ткнула бабуня пальцем в плакат на стене.
Депутат-слуга народа
Депутат-слуга народа
— Мало ли чито напишут… — засипела папаха.
Тогда бабуся с другого забежала боку:
— Депутатий же… А этот в шляпе… Чем в шляпе, тем нахальней! Не допускает… Ну чего шлифовать мозги? Депутатец же сам тольке жалобился, что писательня всё никак не подойдёт вблизь к народу. И ежли сам народко навстречь бегить, тож низзя?
— Можно, но не нужно, — сыто советовала на подходе беременная шляпа. — Успокойся, сделай личико попроще… Ну, чего за каждое
— С чего рыгать-то? Я голодная… Сынок! Я с бедой! Я уже два года голодная шатаюсь. Эта вот, — выставила палку, — исть не просит, а я не могу. Что родня, что соседи подадут, то и моё.
— Это клевета. Несёте отборную чепуху. Да мы одной ногой уже ж в коммунизме! — гремел номенклатурный сырник, обмахиваясь шляпой. Папаша Арро заискивающе ему кивал. — Нет у нас социальной почвы для голода! И не может быть! Не надо, мамаша, гнать порожняк![181]
И как бы в подтверждение своих слов шляпа сановито одёрнула полы холодно-стального наблещённого костюма на бочковатом брюхе.
Затем приказный крючок вскинул руку, щёлкнул дутыми пальцами.
Бабка увидела глаза в глаза депутата, было кинулась к нему, но тот увёртливо отвернулся и перед нею будто из пола выставило милиционера.
— Гражданка, пройдёмте. На пятнадцать суток вы уже наработали. Из-за вас помощник депутата может схватить строгачевского!
Стальные пальцы больно сжали ей локоть, она сморщилась от близких слёз.
Мимо важно прошествовал шароватый сияющий депутат-слуга; за ним торопливо, вприскочку, прошмыгнула вся его чинная чёрная свита, и две чёрные медвежеватые «Волги» умчали их в сторону города.
Милиционер отпустил бабкину руку, как только «Волги» зверовато вкружили в поворот.
Но бабка не уходила.