— Понял, понял! Меняю пластинку! Ты знаешь, как спастись от блошек?.. Слушай. По жизни пригодится… Съешь пять селёдок без хлеба, без воды. И беги в воду. Блошки наедятся твоей солонины, кинутся с тебя в воду пить. А ты поворачивайся и быстро-быстро убегай от них.

— Да идите вы! — спустил я злость сквозь зубы. — Издеваться? Да? Мне только и драпать на костылях от ваших блох!

— Прошу пардонику-с, — и старик, не поворачиваясь, в поклонах пошёл от меня пятками наперёд. — Удаляюсь… Удаляюсь в кабинет задумчивости… В сортирий… Прощальный визит… Прощальная гастроль…

Долго ли, коротко ли я лежал — крик:

— Пти-и-ички!.. Завтрикать!.. За-а-автрикать, пти-ички!..

Тётя Галя летала с тарелками из палаты в палату.

— Птичка, ты уже съела?

Через минуту:

— Птичка, дай я тебе компоту капну.

Мы ей не люди. Птички.

Шатнула моё плечо.

— Птичка, клюй! — с пристуком поставила тарелку на тумбочку и пропала.

К еде я не притронулся.

Нагрянул обход.

Чочиа подсел на койку, положил руку мне на грудь.

Рука была бледная, перевитая синими верёвочками жил. И холодная.

Лёгкий озноб качнул меня.

Было такое чувство, будто он боялся, что я убегу от того, что он скажет, и на всякий случай предусмотрительно положил руку на грудь. Теперь-то, блиныч, никуда не улизнёшь!

Сердце моё запрыгало зайцем.