***

Период вражды с 1960-х годов до начала 1980-х годов ускорил процессы отчуждения между китайскими и советскими жителями приаргунского пограничья. Советско-китайский раскол привел к высокой концентрации военных сил вдоль границы, несравнимой даже с военным развертыванием периода Маньчжоу-го. Несмотря на это проявление военной мощи, герметичная закупорка внешней границы оставалась иллюзией. Даже технически сложная система наблюдения, простиравшаяся вглубь страны и уделявшая беспрецедентное внимание гражданскому населению пограничья, не привела к абсолютной изоляции.

Станции Забайкальск и Маньчжурия оставались в числе последних открытых пропускных пунктов между Китаем и Советским Союзом, законное пересечение границы через которые хотя бы в малых масштабах было еще возможно. Местные межграничные отношения, однако, были не частными, а профессиональными, необходимыми для обеспечения работы железной дороги и почтового сообщения между двумя странами. Пассажиры международных скоростных поездов, зачастую выходцы из третьих стран, а не местные жители пограничья, преобладали среди тех, кто пересекал границу через эту узкую щель в заборе из колючей проволоки между КНР и СССР.

Милитаризация приграничных районов негативно сказалась на их экономическом и демографическом развитии. Несмотря на резкий скачок численности населения в советских пограничных районах в послевоенные годы, депопуляция стала их основной проблемой, а экономика и инфраструктура продолжали отставать. Советская молодежь не боялась Китая, но бежала от суровой и скучной жизни в глухих советских приграничных деревнях. Чита – ближайший крупный экономический и культурный центр – находилась на расстоянии сотен километров и была отделена внутренней границей, пролегавшей между запретной приграничной территорией и остальным Советским Союзом. Китайский город Маньчжурия был близок географически, но из-за закрытости международной границы и культурного безразличия в отношении Китая он казался далеким и чужим. Таким образом, советское пограничье было изолировано дважды – отрезано от остальной советской земли и от Китая. Эта особая ситуация способствовала созданию среди местных жителей фронтирного этоса – ощущения жизни в хорошо укрепленной «зоне». Доступ в китайское пограничье для обычных китайских граждан был также ограничен, но в целом ситуация в приграничных районах Хулун-Буира была гораздо сложнее, чем на советской стороне.

Помимо экономических и демографических последствий военного столкновения вдоль смежной границы, спровоцированный Китаем идеологический кризис представлял наибольшую опасность, исходящую из Пекина. Разыгрываемый в 1950-х годах мир на границе был бесцеремонно заменен риторикой войны. Обе страны стреляли из всех пропагандистских орудий. Таким образом, граница служила не только в практических целях контроля межграничных потоков, но вместе с тем функционировала как символ государственной власти. Теперь это было противостояние двух коммунистических режимов, поэтому идеологическая война приобрела еще большее значение, чем во время советско-японских столкновений в 1930-х годах. Создаваемый Пекином и Москвой концепт врага отличался от прежнего большей абстракцией – названия мест и имена людей в соседней стране были вычеркнуты из общественного дискурса. Размывание очертаний прилегающего пограничья было возможным, потому что оно теперь было под замком, а у большинства местных жителей обоих берегов Аргуни больше не было личных воспоминаний о соседнем государстве.