После

После

– Я прослушал все аудиозаписи, сделанные тем утром, – говорит агент Карлайл. – В них четко слышен приказ Джона Парсона всем Легионерам сражаться до конца.

У меня саднит горло, но я нахожу в себе силы кивнуть и наливаю в стакан воды из кувшина.

– Готова продолжать? – спрашивает доктор Эрнандес. – Если тебе нужен перерыв, мы, разумеется, подождем.

Я осушаю пластиковый стаканчик и качаю головой.

– Не надо перерыва. Я хочу закончить.

Доктор Эрнандес устремляет на меня долгий взгляд.

– Ладно, – кивает он. – Не торопись. Ты справляешься на отлично.

До

До

Я готовлюсь пересечь открытый участок, чтобы добраться до контейнеров, когда передо мной из клубов дыма вырастает Джейкоб Рейнольдс. Он вооружен до зубов, в глазах безумный блеск. Я бросаюсь вправо, взметая рыжую пыль, и со всех ног мчусь к торцу часовни. Едва я добегаю до угла, как пули бьют в белую стену, оставляя дыры, и я оскальзываюсь на повороте. Падаю на бок – правую ногу пронзает кинжальная боль; пытаюсь встать, однако нога подворачивается и я, сложившись пополам, с громким стоном грохаюсь опять. Обеими руками колочу себя по бедру, чтобы восстановить чувствительность, и в награду получаю ощущение, как будто всю ногу снизу доверху облепили огненные муравьи. Боль просто нестерпима, и пару жутких мгновений я жду, что меня сейчас вывернет, однако затем снова поднимаюсь, и нога худо-бедно мне служит.

Ковыляю вдоль торцевой стены часовни мимо арочных окон. В какой-то момент краем глаза улавливаю движение внутри здания. Останавливаюсь, всматриваюсь через стекло. Люк пятится по проходу между рядами деревянных скамей, поливая и их, и пол желтоватой жидкостью из красной пластиковой канистры. У двери, ведущей во двор, отшвыривает канистру и достает из кармана джинсов коробок спичек.

Внезапно – как пощечина – до меня доходит его замысел. Я барабаню по стеклу кулаками, выкрикиваю имя Люка, а он тем временем чиркает спичкой и подпаливает от нее весь коробок. Люк поднимает глаза, и у меня внутри все холодеет, потому что его ухмылка – едва ли не самое отвратительное, что я видела в жизни.

– ГОСПОДЬ БЛАГ! – ревет он, буравя меня взглядом. Бросает горящий спичечный коробок в проход и скрывается за дверью.

Все вдруг становится желтым. Раздается звук, по громкости равный тысяче громовых раскатов. Мои ноги отрываются от земли, окна часовни выстреливают градом летящих осколков, из проемов вырывается пламя. Воздух раскален до предела, и я катаюсь по сухой земле в полной уверенности, что горю. Я не могу не гореть, потому что все вокруг объято чудовищным жаром.