Крики и вопли опять нарастают, заглушая стрельбу, а когда я, с опаленными волосками на руках и звоном в ушах, встаю, крыша часовни разламывается надвое. Гудящее пламя взметается вверх, растекается в стороны, отправляя в небо вихрящиеся столбы черного дыма. Горелые обломки древесины сыплются на плоские крыши, и я не успеваю даже вздохнуть, как уже полыхает, кажется, половина Базы.

Кашляя и отплевываясь, я отшатываюсь от огненного ада и пытаюсь привести мысли в порядок. Кто-то хватает меня за плечи и разворачивает на сто восемьдесят градусов. Я убеждена, что это Люк, что сейчас он застрелит меня из своего «калашникова», и никто никогда об этом не узнает, но нет, это не Люк, а Стар. Выпучив глаза, она сжимает в руках винтовку М16 размером с нее саму.

– Почему ты не сражаешься? – кричит мне она. – Мунбим, этот день настал! Последняя битва!

– Где твои дочки? – сипло каркаю я. – Где твои девочки, Стар?

– Агава увела всех детей в западные бараки, – отвечает Стар. – Там они пересидят в безопасности, пока мы не одержим победу. Идем со мной, Мунбим, будем биться за Господа вместе.

Я качаю головой и отступаю на шаг. Стар глядит на меня в полном недоумении, потом вскидывает винтовку и целится мне в грудь. Мир останавливается.

Жар огня угасает, стрельба глохнет, и даже дым как будто бы неподвижно повисает в воздухе в тот момент, когда мое сердце замирает. Ведь, заглянув в глаза Стар, я не вижу ту женщину, которая по большей части была ко мне добра, которая души не чаяла в своих детях, любила своих Братьев и Сестер. Я вижу звериный взгляд чужого мне человека. Кого-то, кого не узнаю.

– Не надо… – лепечу я. – Стар… пожалуйста…

Она таращится на меня, уверенно сжимая оружие. Я жду, что перед глазами вот-вот промелькнет вся моя жизнь – так ведь обычно бывает, когда умираешь, но ничего не мелькает и вообще ничего не происходит, однако в конце концов Стар отдергивает винтовку в сторону и молча исчезает в дыму. Я стою как пригвожденная, пока воображение не рисует мне мертвую Хани на полу ящика, а внутренний голос не требует встряхнуться и прийти в себя. Я делаю несколько глубоких вдохов, потом поворачиваю на север и вбегаю в сгущающиеся клубы дыма.

В ноге по-прежнему простреливает боль, однако я могу на нее наступать, и остальное сейчас не важно. Вдали темнеет ряд контейнеров. Направляясь к ним, я отваживаюсь оглянуться через плечо.

Огонь распространяется по иссохшей земле быстрее текучей воды, воспламеняя все, что попадается на пути, а из-за клубов дыма трудно что-либо разглядеть. Темные силуэты Чужаков скользят вдоль забора, но я не могу определить, на Базе они уже или еще нет. Стрельба не прекращается ни на секунду, от постоянного грохота звенит в ушах.