Мне кажется, существование таких людей – куда более убедительное подтверждение того, что Господь благ, нежели все, что столько лет вбивал в наши головы отец Джон.

После

После

– Хочу поговорить с тобой о гневе, – сообщает доктор Эрнандес. – Ты не против?

– Кажется, мы уже раз-другой обсуждали эту тему, – с улыбкой отвечаю я.

– Все не так мрачно, как звучит, – тоже улыбается он. – На самом деле я хочу поговорить о том, как справляться с уже возникшим гневом, как жить дальше.

– О, интересно.

Психиатр кивает и откидывается на спинку стула. В последнее время он не включает диктофон и выглядит гораздо более расслабленным, чем в начале наших сеансов. В те, первые, дни он обращался со мной так осторожно, будто опасался, что из-за одной необдуманной фразы я могу разбиться на миллион осколков. Позже, когда вопросы стал задавать в основном агент Карлайл, у меня возникло ощущение, что доктор Эрнандес изучает меня как загадку, которую нужно разгадать, как некий вызов его профессиональному опыту и мастерству. Теперь же он беседует со мной по-дружески, и, хотя я понимаю, что дружбы между нами нет – едва ли мы будем встречаться и болтать о том о сем, когда я наконец покину эти стены, – такой стиль общения нравится мне куда больше.

– У тебя есть полное право испытывать гнев по поводу всего пережитого, – объясняет доктор Эрнандес. – Это естественная реакция, и, откровенно говоря, я бы забеспокоился, если бы ты не чувствовала гнева. Бόльшую часть твоих эмоций мы проработали на наших сеансах, но я должен убедиться, что ты анализируешь свой гнев и держишь его под постоянным контролем. Мне бы не хотелось, чтобы он поглотил тебя.

– Не поглотит.

Доктор удовлетворенно кивает.

– Ты злишься, Мунбим?

– Да. – Я больше не лгу.

– На кого?

– На отца Джона.

Доктор Эрнандес делает короткую пометку в одном из блокнотов, но и это не раздражает меня так, как прежде.

– А на маму?

Качаю головой.

– Нет. На нее я не злюсь.

– На Эймоса Эндрюса? На Джейкоба Рейнольдса?