Я проплакала почти полчаса. Это не были слезы грусти или даже счастья – я плакала от облегчения. Чувствовала, что черта подведена и теперь я могу – могу! – наконец посмотреть вперед, в будущее, уже не оглядываясь. И то, что ждет впереди, занимает мои мысли все больше и больше.

Примерно неделю назад доктор Эрнандес сказал, что мне разрешат покинуть Муниципальный центр имени Дж. У. Буша – то есть, конечно, если я пожелаю – в день моего рождения. Мне предстоит получить еще немало консультаций – насчет денег, съема жилья, оформления паспорта и уймы всего прочего, – прежде чем я выйду отсюда, и раз в семь дней должна буду появляться в клинике доктора Эрнандеса в Остине, но, ступив за порог, я вольна отправляться куда угодно.

Пока что я не имею ни малейшего представления, куда пойду, но, думаю, что-нибудь решу. А как иначе.

После

После

До моего совершеннолетия осталось три дня.

Теперь утренние сеансы проходят через день, а КСВ не проводится совсем, потому что социально взаимодействовать больше не с кем. Когда я говорю сестре Харроу, что мне нужно повидать доктора Эрнандеса, то примерно через час он стучит в мою дверь или звонит по телефону, если уехал в Остин, но я стараюсь не злоупотреблять этой возможностью: он вложил в меня и моих Братьев и Сестер столько душевных сил, посвящал нам всем так много времени, что будет совершенно справедливо, если его жизнь понемногу начнет возвращаться в прежнее русло.

Агент Карлайл уехал. Он сказал, что ему дали трехмесячный отпуск за свой счет, и это, по-моему, очень правильно. Должно быть, семья сильно соскучилась по нему за эти долгие, мрачные дни после пожара, когда он почти по двадцать четыре часа в сутки проводил либо здесь, либо на тлеющих руинах Базы. И наверное, сильнее всех скучала его дочь, которая всего на четыре месяца младше меня; агент Карлайл не раз говорил, что она бы мне понравилась, и я в этом не сомневаюсь. Перед тем как обнять меня в последний раз и попрощаться, он дал мне свою визитную карточку и сказал, чтобы я звонила ему в любое время, как только потребуется помощь. Я поблагодарила его и сказала – да, конечно, но звонить ему не стану. Он и без того достаточно для меня сделал. И он, и доктор Эрнандес.

Теперь бόльшую часть времени моя дверь не заперта. Мне нельзя покидать безопасный блок, и на ночь дверь все-таки закрывают снаружи на ключ, зато днем я могу входить и выходить сколько угодно. Рядом с кабинетами групповой терапии есть библиотека, и иногда я заглядываю туда на часок-другой. Почти каждый день я гуляю во дворе, но в основном, как и раньше, провожу время в своей комнате.