В Шотландии я случайно оказался на одном из гольф-кортов Дональда Трампа и познакомился там с мужчиной, которому пришлось отказаться от рыбного магазина из-за резкого падения численности лосося. Ученые пытались выяснить причину, но он относился к этому с иронией. «Пока они исследуют, сдохнет последняя рыба», – пробурчал он. Я задумываюсь, не будем ли мы исследовать состояние слонов в европейских зоопарках, пока не умрет последний представитель этой популяции, и не будем ли раздумывать о здоровье лабрадудлей, пока порода не выйдет из моды. Без своевременных научных исследований мы не заметили бы опасность некоторых пестицидов для пчел и изменения климата для всего животного царства. Но столь же часто мы сталкиваемся с неопределенностью, и эта неопределенность должна заставлять нас вести себя осторожно. Зачем разводить на фермах рыбу и осьминогов, если существует как минимум приличная вероятность, что они там будут страдать? Незнание должно подталкивать нас к смирению.

Нельзя писать о животных, не признавая, что сам являешься одним из них. Это смущает. Это идет вопреки всему образованию и культуре. Мне пришлось воспринимать себя как одного из представителей одного из видов, приспособленного к определенному моменту в истории Земли и неразрывно связанного со многими другими видами. Всякий раз, когда я думал о справедливой жизни и смерти животных, у меня в голове были «субтитры»: все они когда-нибудь все равно умрут и нас тоже не станет. По сравнению с осьминогами мы живем долго, но очень коротко по сравнению с гренландскими акулами, которые могут прожить и пять столетий. Так или иначе, приходится признавать факт, подытоженный Гарри Грином, специалистом по змеям и одним из мудрейших биологов защиты природы: «Космос не волнуют отдельные жизни». Есть теория, что животные заставляют нас ощутить нашу собственную смертность, поэтому чем больше мы о них думаем, тем меньше им сочувствуем. В моем случае было не так. Мысль о том, что мы не задержимся на этой планете, должна лишь усиливать стремление успеть проявить доброту и сохранить для будущих поколений то, что мы застали.

Я считаю себя одним из животных, но признаю и то, что люди – очень особенные животные. Как выразился Алекс Тейлор из Оклендского университета, мы «удивительно склонны к сотрудничеству по сравнению со многими видами». Мы обладаем несравненной способностью планировать и передавать культурные адаптации нашим детям. Каждый день я вижу это в общении с дочерьми – может быть, не столько удивительную способность к сотрудничеству (время от времени мне приходится сдаваться), сколько передачу культуры. И это не движение в одном направлении. Когда я пытаюсь научить дочерей правильному обращению с животными, смысл и в том, чтобы изменить собственные привычки. «Улиткам будет хорошо или плохо?» – поинтересовалась Элиза, когда я попытался спасти свеклу, которую мы вместе с ней сажали. В процессе нашего общения я узнаю от них не меньше, чем они от меня.