Эта книга главным образом о том, что мы делаем неправильно. Но я надеюсь, что в будущем мы увидим, сколько у нас общего с животными, и будем пытаться не столько владеть ими, сколько стремиться найти им место с нами рядом. Если попытаться выразить одним предложением отношения с животными, которые я хочу видеть, оно было бы таким: целенаправленное одомашнивание – тупиковый путь, а дикая природа ведет нас в верном направлении.

* * *

Зимой 2019 года я познакомился с женщиной по имени Аманда Миллар. Она превратила часть дома в любительскую больницу для раненых летучих мышей, так как была уверена, что им следует дать шанс выздороветь или прожить положенный срок. «Поставьте себя на их место. Вы хотите, чтобы вас списали просто потому, что вы потеряли руку?» – рассказывала она мне, оговариваясь, что не может знать, о чем думают летучие мыши. Она тратила £1,5 тыс. в год на червяков, которыми кормила своих подопечных. «Бывает, что выпускаешь мышь на рассвете, она сталкивается с другими, и они начинают летать вместе. У меня от этого просто слезы на глазах», – вспоминала она.

Летучих мышей в Англии становится все меньше из-за исчезновения лесов и сокращения численности насекомых. Миллар связала меня с группой энтузиастов, которые изучают местные популяции и лоббируют установку приспособлений, которые немного облегчают им жизнь, – для летучих мышей есть, например, специальные кирпичи. Своими усилиями они пытаются компенсировать неспособность людей более фундаментально изменить наши города и сельское хозяйство.

Я поучаствовал в одном из их исследований в железнодорожном туннеле в Суссексе к югу от Лондона. Мы шли в полутьме, светя фонариками по кирпичной кладке. Летучие мыши были маленькие. Некоторые забивались в щели и были едва различимы. Их оказалось совсем не так много: в этом туннеле мы нашли около дюжины. У волонтеров хватало поводов для беспокойства – может быть, зима теплее, чем надо, или слишком мало мышей впало в спячку, – но в целом они возвращались довольные, и я тоже. По пути мы разговаривали о том, что люди негативно воспринимают летучих мышей отчасти из-за Дракулы, а отчасти из-за заболеваний. Но даже когда знаешь, что летучие мыши были носителями SARS, в больнице для летучих мышей Аманды Миллар и в суссекском туннеле мысль о том, что природный мир является источником болезней, не появляется. Тогда мы этого не знали, но в китайские больницы уже поступили первые жертвы коронавируса.

Коронавирус – это притча об абсурдности человеческого поведения. Если бы другие животные решили разработать болезнь, чтобы показать нам наши ошибки, они бы не придумали ничего более эффективного. Сегодня мы понимаем, что такое зоонозы и как им способствует нарушение экосистем путем истребления хищников, которые сдерживают патогены. Мы понимали это и раньше, просто отрицали. В мае 2010 года администрация Обамы выпустила Стратегию национальной безопасности, в которой было сказано: «Изменения климата и пандемические заболевания угрожают региональной безопасности, а также здоровью и безопасности американского народа». Ровно через десять лет после этой публикации число смертей от коронавируса в США достигло ста тысяч человек – или, если говорить с более мрачной точностью, перевалило за сто тысяч.