Горький критиковал Петрова-Водкина вместе с Андреем Белым, на стиль которого в своей литературной работе этого периода ориентировался художник: «Я вовсе не намерен умалять заслуги Андрея Белого пред русской литературой в прошлом, — писал Горький. — Он из тех беспокойных деятелей словесного искусства, которые непрерывно ищут новых форм изображения мироощущений. Ищут, но редко находят их, ибо поиски новых форм — „муки слова“ — далеко не всегда вызываются требованиями мастерства, поисками силы убедительности его, силы внушения, а чаще знаменуют стремление подчеркнуть свою индивидуальность, показать себя — во что бы то ни стало — не таким, как собратья по работе. Поэтому бывает так, что литератор, работая, думает только о том, как будут читать его литераторы и критики, а о читателе — забывает»[678].
Я вовсе не намерен умалять заслуги Андрея Белого пред русской литературой в прошлом,
Он из тех беспокойных деятелей словесного искусства, которые непрерывно ищут новых форм изображения мироощущений. Ищут, но редко находят их, ибо поиски новых форм — „муки слова“ — далеко не всегда вызываются требованиями мастерства, поисками силы убедительности его, силы внушения, а чаще знаменуют стремление подчеркнуть свою индивидуальность, показать себя — во что бы то ни стало — не таким, как собратья по работе. Поэтому бывает так, что литератор, работая, думает только о том, как будут читать его литераторы и критики, а о читателе — забывает
К. А. Федин записал в дневнике: «Петрову-Водкину отказали [в разрешении на выезд за границу для лечения. — Н. А.], хотя он очень плох, по-моему даже безнадежен. Виделся с ним. Очень раздражен отзывом Горького о его книжке, действительно грубым и каким-то личным»[679].
Петрову-Водкину отказали
Н. А.
, хотя он очень плох, по-моему даже безнадежен. Виделся с ним. Очень раздражен отзывом Горького о его книжке, действительно грубым и каким-то личным
В марте — апреле участие в Выставке советского искусства, организованной Польским институтом пропаганды искусства и экспонировавшейся в Варшаве.
4 мая приехал в Москву, чтобы добиться разрешения поехать с семьей за границу лечиться. Одновременно он просил разрешение на устройство во Франции своей персональной выставки. Как обычно, он остановился у Масловских, навещал друзей, осмотрел роспись В. А. Фаворского в Музее охраны материнства и младенчества.
«Я сделал все, что только мог и теперь жду результатов. Теперь я уверен, что заграница не удастся. Ты была права на счет тех мелких людей, которые спекулируют на искусстве и заграждают мне путь». «Я был у Нестерова — мы увидались, как старые друзья. Вчера он пригласил меня придти к нему посмотреть его работы. Я постараюсь сегодня с ним повидаться, тем более что он живет по соседству. <…> Зашел к Званцевым»[680]. «Вчера, после клиники, я, случайно, по дороге зашел в театр Мейерхольда и остался смотреть премьеру „Свадьба Кречинского“, в которой Юрьев был превосходен. Болезнь все сильнее подтачивает мои силы»[681].