– Вот, ты, Никифорыч, вроде, безобидный человек, как ты умудрился сесть? Прости за бестактный вопрос, если не хочешь – можешь не отвечать.

– Что извиняться то? Ничего особенного.

– Может, из-за чего личного?

– Какого личного? Я расскажу, а ты уж решишь, есть, что личное или нет. Работал я тогда на Шинном заводе. Ну, там по ходу и обувь резиновую выпускали. Бывало, и ночью оставался, а выпить, сам понимаешь, надо. Денег то мы никогда не копили. Напарник мой, тоже, кстати, Петькой звали, был тогда со мной. Сейчас-то уже, как десять лет умер. Водкой отравился. Но не суть. Бывало, лазили мы с ним по ночам. Проверить, что плохо лежит на заводе. Охота шла успешно. В основном, не попадались. Иногда сторож прочухает, так тягу дадим. В ту ночь нам не повезло. Забрались в подсобку цеха резиновых сапог. Прибарахлились и, недолго думая, – через стену забора. На проспект. Ночь, тишина, никого нет. Кому болотники загнать? Идем по проспекту, вдоль заводской стены. Как есть, в промасленных робах, болотники на плечах и в руках. Уже немного датые. И тут, видим, сзади подъезжает жигуль. Мы на дорогу, машем сапогами – мол, остановись. Ну, что?… Остановилась машина. Дверь только приоткрылась, я ему: Мужик! Болотники нужны? Смотрю, он мне улыбается! Сам – в ментовской форме! – Нужны! Нужны! Нам все нужно. Садитесь в машину! – говорит. Так и сел на три года.

– Красивая история! Классическая! – Петр и другие засмеялись. – Мои соболезнования. Что ж ты такой неосторожный, Никифорыч?

– Да, в первый раз такое стряслось. Все гладко сходило, – он махнул рукой.

– У тебя дети то есть? Ах, я ж забыл. Ты, вроде, холостой.

– Что ж, я всю жизнь холостым был? – почти возмутился тот. Сын имеется. Редко только встречаемся. Но иногда случается. После развода несколько лет не видел. Потом начал бегать ко мне. Папаня то, папаня се. Я копеечку ему подкину, иной раз. От водки отрывал. Потом он сам где-то крутиться стал. Деньги появились, шмотки, машину даже себе купил. Тогда, я уже просил у него до получки. Потом, что-то произошло. Да он разве скажет! Снова ни гроша! Ходит, болтается, как сопля. Ничем не занимается. И мать то редко навещает. Вот и вся любовь!

– Жену то, значит, бросил?

– Да ну ее на …! Сама она меня уже не терпела. Ну, и на кой она мне тогда нужна? Все бросил и ушел. Можно сказать, выгнала. Да я и рад! Сейчас живу, сам себе пан. Хочу пью, хочу – нет. У тетки живу в комнате. Приду или нет ночевать – никого не волнует.

– Значит к 50, без угла и денег остался? Только со свободой?

– Это, Петя, дороже всего. Мне деньги противопоказаны. Никогда не было и не будет. Я не тот, что копит. Ты же видишь. Что копить то? Копишь – копишь, складываешь – придет ханыга и сопрет. – Никифорыч снова осклабился, как будто вспомнил что-то забавное. – Что я случаев таких не знаю? Сам такой ханыга. Что есть постоянное? Сейчас живешь – завтра помрешь. И стоит из-за этого беспокоиться?