– Антисоциальный элемент, ты, Никифорыч. Как тебя еще Карташов здесь бригадиром поставил? Растащишь стройку.

– Здесь растащишь! Тут же охрана – звери! Начальник, ты что? Шутишь что ли? И не Карташов поставил меня бригадиром. Поставит он! Альберт побеспокоился. Да мне и даром это мастерство не надо. Я человек маленький. И вперед не рвусь. Хоть бы вон Андрюху назначили, – Никифорыч кивнул в сторону крепкого приземистого напарника с правильным мужественным лицом.

Андрей, услышав свое имя, откликнулся:

– Ты, Петр его не слушай. Никифорыч ничего не спер бы здесь. Он золотой человек. Я знаю его долго. Человеческое отношение, для него, превыше всего. Я разных на своем веку повидал. И зоновцев колымских, и начальников знаю. Такие как Никифорыч, везде редкость. Настоящий мужик. Честный.

– Да брось ты. Я серьезно, какой из меня бригадир? Я к должностям неспособный. Ты бы снял меня, Петр Константинович. Вон Андрюху бы поставил. Он ответственный и все такое. Мне бы за себя ответить. И то, бывает, не получается.

– Не мной поставлен, и снимать не мне. Какие основания? С работой справляешься. Зачем от добра добра искать?

– Да что справляться то мне? Мужики сами работают. А слушают все равно больше Андрюху. Он у них, как говорится, в авторитете. И прикрикнет, и рыкнет. Как полагается. А что я?

– Ну и какая разница? Андрей то тебя слушает. Значит, руководство ведешь через него. Что очень даже и не плохо. Так, что не капризничай, работай, как работал.

– Тогда Карташов пусть и не спрашивает меня о КПД. Сам придумал, пусть сам и выставляет.

– А что, мужики, все у вас за этот КПД, или как?

– Все против, прищурившись, ответил Андрей.

– На кой оно? – воспрянул Никифорыч. – Я чужого не хочу, да и свое особого желания отдавать нет. У нас все работают. Прогульщиков не имеется.

– Ну и какие проблемы? Тогда поровну и будете получать. Исходя из отработанных часов. По тарифу. Устраивает?

Все, как по команде уставились на Петра, и одобрительно загудели.

– Не шутишь? – недоверчиво покосился Никифорыч.

– Какие шутки. На бюджет не повлияет, важно чтобы работа спорилась.

– Одной заботой меньше. Ты, Петя, путевый начальник. К голосу пролетария прислушиваешься. Это для нас большое дело. Не часто встретишь такого, как ты. Все больше держиморды попадаются. Помню, был у нас мастер, еще в пору моей работы на шинном заводе, на складе масел. Сказать, что был редкостное говно – ничего не сказать. Оборудование, как повелось в первые годы капитализма, изношенное в хлам, на ладан дышало. Внизу, в подвале, где все насосы, дроссели и установки – вечно по колено. Смесь из жидкостей этих легковоспламеняющихся. Просачивается медленно из всех щелей. Может, даже цистерна какая подтекает. Сгнило все за годы застоя. На соплях и честном слове держалось. То и дело чего-нибудь да отказывало. Дело ясное – чуть проблема, какая, техническая – тянули Никфорыча. Пьяный или не очень – я всегда шел и налаживал, что можно было наладить. Этот живодер истязал меня люто. В прямом смысле. Почки отбил. Про зубы и нечего говорить. Железные, последние, других давно не имелось, выбил. Почему? Не знаю. Когда скажет, что нажираюсь слишком, когда настроение неважнецкое. Он раньше начальником цеха был. И к нам попал, вроде как, в целях воспитательных, на понижение. Вот он злость и срывал на нас. Командный голос то у него не пропал. Задумал создать видимость усердной работы на своем новом участке. Прогнуться перед руководством, чтоб его заметили, забрали опять, куда повыше. Приказал нам прилегающую территорию вычистить. Аж до того раздухорился, что заставил слить в яму стоящие с допотопных времен неопознанные бочки с химикатами. Его не побеспокоило, что все эти химпродукты попадут в наш же подвал, по которому я продвигаюсь вброд. Его так и распирало от глупости и желания покинуть наш тихий склад. Я слышал, Геракл, разгребал конюшни, одного царя. Очень грязные. И это был его подвиг. Тоже решил совершить и наш новый мастер. Только нашими руками. Вот именно, мы вручную, под его зверские понукания, должны были осушить затопленный маслами подвал. Его не остановило, что из цистерн масла вытекали тем скорее, чем скорее мы расчищали для них свободного пространства в подвале. Что раньше регулярно приезжал ассенизатор и выкачивал еженедельно это говно. Нет. Он даже не захотел дожидаться ассенизатора. Зачем, когда есть рабочие руки? Орал зверски: скотины! Жопы греете! Работать не хотите, алкаши! За неделю, – подвал чистым не будет, – лично по харям вашим ножом пройдусь! Подвал мы вычистили. Жидкость поднялась на прежний уровень через три дня. Алкаши? А как он напивался! Через день. Наорет, пинков надает и за свое. Раздавит бутылку и спать. Когда надо – не добудишься. Если кто, из высшего начальства на складе вырисовывался, велел говорить, что за трактором пошел или еще куда. Замучил нас в конец. Дошло до того, что перестали мы его прикрывать, и, в один прекрасный день, зав производством застукал его вдрабадан пьяным, дрыхнущим в подсобке. Покатилась его головушка. Уволили. И остались мы, как и раньше без мастера. И зажили снова припеваючи. А тот зверюга, сейчас, и вовсе спился. Вижу его, иногда, у ларьков. Клянчит мелочь у мужиков да остатки допивает. Наряд на нем, хуже, чем на мне спецовка. Вот такая судьба!