– Поучительная история. Не совсем ясно, правда, чему учит.

– А ничему не учит. Жизнь и все тут… Андрюха, вот, в другой каше варился.

– Верно. Мои истории другие, – Андрей поднял свои задумчивые, светящиеся озерной синевой глаза. Я то, Петр, уже не пенсии, а всю свою жизнь оттрубил в Якутии и на Колыме. То, что Никифырыч про мастера своего бывшего порассказал, для меня – диво дивное. Такого мудака, простите за выражение, у нас быстро бы образумили… а то и похоронили бы. Я ведь и водилой работал, и на лесоповале. И с зэками разного калибра приходилось трудиться, и с кандидатами, да докторами наук сталкивала тамошняя жизнь. Уже лет семь, как вернулся оттуда, но до сих пор не могу привыкнуть к здешним нравам. За всю мою северную эпопею скопил приличные деньги – тысяч шестьдесят советских рублей. На книжке держал. Не скажу, что ущемлял себя, там эти деньги не очень то и нужны были. Но по югам не прожигал – думал о будущем. И что же? Кинул меня Павлов, со всей страной. Реформатор, мать его! Еле на лачугу в области хватило. Пенсия смешная. Приходится вкалывать. Мотаться из под Тосно в Питер, на работу. Не объяснить мне вам, мужики, как противно мне здесь бывает. До тошноты. До рвоты. Вот, месяц назад, домой возвращаюсь с работы. Усталый конечно. И что? Окно разбито, старый мотор увели, в доме все попереворачивали. Чайник, плитку сперли. Не побрезговали. Крысы! Каждый день по окрестным домам лазят. Стоит только дать понять, что хозяев нет. И кто занимается этим? Те, что днем мимо тебя с нахальной рожей проходятся и «здрасьте» говорит. Соседи гребаные. И это люди? Разве ж можно такое, у нас на Колыме, представить? А ведь уголовный край? Не понять мне этой жизни, Никифорыч. Здесь за собственный комфорт с легкостью кореша продадут. Менты за копейки совестью торгуют. Зазеваешься – тебя обчистят, никто не помешает, пусть даже видят собственными глазами. Шакалья земля. Помощь. Это слово, тут, действует только за бабки. Десять раз взвесят, стоит или нет заморачиваться. И мошенники – повсюду. От нищих на паперти и наперсточников, до фирм навороченных. Тех, что людей без портов оставляют.

– У вас, там, было по-другому? – усомнился Петр.

– Представь себе, по-другому. Подлый элемент, конечно, тоже попадался, но я тебя заверю, долго не протягивал. Те из них, кто по собственной воле, как я, за длинным рублем приехали, бежали как ошпаренные до дому. Гнилых осужденных перевоспитывали быстро и эффективно. И видно их было сразу. Там, где в почете честность, сила твоего характера, прочность твоего слова, надежность, стойкость, готовность подставить плечо, а то и жизнь собственную, мразь разная освоиться не могла. Там, где зимой под – 60 так, что птицы падают на лету, без взаимовыручки и взаимоуважения не прожить. Обманешь, сплутуешь – изгой. Труп, иными словами. Машины на ночь не глушили, зимой. Забудешься, заглушишь – утром замучаешься заводить. Ездили всегда – парами. Что случиться в дороге, – все легче отремонтировать машину вдвоем. Но, по любому, пальчиками в -50, не сладко под капотом копаться.