– Тогда, одна дорога тебе, – после долгой паузы, подал голос Петр, – в край твоих грез. На Колыму.

– Эх! Бля буду! Уехал бы хоть завтра! Да жена взвоет белугой. Она здешняя. Свое Тосно оставить не сможет. Всю жизнь здесь. Дети ее тут. Да и не осилит она колымскую долю. Злится она на меня. Пью мол. С работы не каждый день возвращаюсь. Да кабы могла она меня понять! Она баба домашняя. Для нее хозяйство, дом, уют – на первом месте. Что на душе такого, как я бича, ее не шибко интересует. Жизни моей настоящей она не знает совсем. Сама уже долгую жизнь прожила. Ей этого хватает.

– Гляди, Андрюха, выставит она тебя! Ишь, чего захотел! Чтоб баба твою душу понимала. Это уж ты перегнул! Она же баба. Курица. Куда ей! Проблемы. Проблемы. А почему? Жена. Дети у нее. Дом у вас на двоих. Хозяйство. Мне проще – Никифорыч сипло засмеялся, глаза его озорно заискрились. – Мой совет тебе, Андрюша, – наплюй. Твое ли это? – голос Никифорыча зазвучал непривычно тепло.

– Вот, за что я люблю тебя, Никифорыч, – за правдолюбие твое. Сам чувствую, что чужой я у Наташки, и все там мне опостылело, но сказать себе не решался.

– О! – многозначительно приподнял куцые брови Никифорыч, – до консенсуса договорились. А по сему, Петр Константинович не обидится, ибо уже на сегодня работе капут, идем в магазин.

– Не обижусь. Но только, завтра, чтоб как огурчики. В таком разе, я откланиваюсь.

– Не беспокойтесь, не впервой. Завтра все, как по маслу пойдет. А Вам, всего хорошего! Потому, как Вы – персона ответственная, и наш досуг, вам – не досуг. С зарплатой, вот только, не обмани нас. Очень бы не хотелось.

Прошло около 5 месяцев с момента заключения сделки. В течение этого времени Петр работал с энтузиазмом. Он не ждал скорых сверхдоходов. Официально доли по прибыли распределялись в конце года. Но в договоре между фирмой и Петром были указаны и неплохие премиальные, на которые он, уже сейчас, мог рассчитывать. И он их получил, хотя и не в полном объеме. Несмотря на скрупулезность в финансовых вопросах, этот факт пока его сильно не волновал. В первые недели и даже месяцы, Альберт оказывал действенную помощь и поддержку Петру. Был с ним любезен и предупредителен. Таким образом, Петру было легко и приятно вступить на новое поле деятельности. Он с удовлетворением отметил про себя, что не ошибся в выборе. Но это ощущение длилось не долго. Нет. Он не мог сказать, что что-то изменилось в корне. Однако все более частые и настойчивые попытки Альберта втянуть его в свою политическую деятельность стали раздражать Петра не на шутку. Петр всегда считал себя уживчивым и деликатным человеком. Старался быть корректным и предельно вежливым с людьми самого разного сорта. Но теперь, он должен был признать, что свое привычное поведение в отношениях с Альбертом дается ему все труднее. Чтоб оставаться с Альбертом терпимым и доброжелательным, как с остальными, он должен был творить насилие над собой. Ненависть к персоне шефа стала уже осознанной и отчетливой. Его буквально бесила манера Альберта разыгрывать из себя спасителя Родины, сверхчеловека и потенциального хозяина планеты. Его то и дело подмывало сорваться и где-нибудь (там, где не следует) назвать своего босса параноиком или экстремистом. Дошло до того, что Петр стал просто избегать Альберта. У него, даже выработался условный рефлекс. Достаточно было появиться Альберту в его поле зрения, как настроение мгновенно портилось, Петр больше не чувствовал себя в своей тарелке и искал пути к отступлению. И как Петр не пыжился делать вид, что ничего особенного не происходит, хитрый и внимательный Альберт, в свою очередь, уловил эту перемену. Альберта нисколько не смутила такая реакция. Она как будто даже забавляла его. Он играл с Петром, как кошка играется с мышкой. В ответ, он стал еще более бесцеремонно и жестко давить на своего нового компаньона. Говорил о его членстве в своей партии, как о деле решенном. Это, наконец, возымело действие. В один прекрасный день, Петр не сдержался, и выплеснул на Альберта переполнявшее его возмущение. Вечером того же дня, правда, он уже клял себя за эту неосмотрительность.