– Ты предлагаешь мне забыть, что ограбил меня? – Петр заметил, что все-таки заставил нервничать шефа, и это его воодушевило.

– Я не грабил тебя. Зачем так грубо? Скажем так: доступ к твоему вкладу на время закрыт. Будешь работать со мной в дальнейшем, в том ключе, которого я от тебя жду, доходы твои еще и вырастут. Ты получишь больше, чем получал последние два месяца.

– Что же должно измениться?

– Я должен стать депутатом, и я стану им. Ты же, – посодействуешь мне в этом, а затем, и станешь официальным помощником. Я знаю, что это тебе по силам. Ты один из немногих, которого я хотел бы видеть своим человеком.

Петр залпом осушил бокал белого вина:

– Альберт, ты знаешь, я устал от этой темы. Не проще бы нам было разойтись бортами? Зачем тебе все это? Я имею в виду, что если мы не договоримся по-человечески, и ты не прекратишь шантаж, я буду вынужден обнародовать это грязную историю. И не сомневайся, представлена на суд общественности она будет со знанием дела.

– Альберт, что этот хмырь тут несет?!

Петр повернулся, – со спины к нему подошел еще один человек шефа – Горелый. На его сияющем мертвенной бледностью лице, буквально вываливались из орбит, ужасные, одержимые какой-то бессмысленной злобой, бесцветные глаза.

Такой физиономией, можно пугать не только непослушных детей, но и волков в лесу – промелькнуло у Петра в голове.

Горелый, какое то время стоял сзади, не проронив ни слова, но видимо, в последний момент, его некрепкие нервы не выдержали.

– Я ж этому цыпленку прямо щас голову откручу! Только моргни.

Петру стало слегка не по себе.

– Расслабься, Горелый. Не умеешь культурно вести беседу – помолчи, как я тебя и просил.

– Видишь, Петя, как приходится тебя оберегать. А ты, за врага меня держишь. Где-ж справедливость?

– Этого не у вас искать.

– Зачем обижаешь. В нас справедливости не меньше, чем в других. А то и больше. А какая справедливость в тебе?

– Пустой треп. – Петр, презрительно сплюнул. – Демагогия. Если не знаешь, что грабить и обманывать того, кто тебе поверил – низко, о какой справедливости с тобой можно говорить?

На этот раз сдерживаться пришлось Альберту. Он недобро оскалился.

– Альбертик, что этот фраер здесь несет? Ты будешь это терпеть? Дай мне его на съедение! – Горелый почувствовал шефа. Он был похож на верного пса, что рвался с цепи в горячем желании броситься на чужака.

– Заткнись, – оборвал его хозяин. – Я разговариваю. Ты, Петя, усвой: верить, не верить – твое дело. Я, может быть, тоже в тебе обманулся. И не греби все под одну гребенку. Ты не свой мне. Не свой, до тех пор, пока свое личное для тебя, выше всего остального. Говоришь о справедливости, а отделяешься от меня. Не люб я тебе. Хотел жар чужими руками загребать? Если за дурачка меня держал – сам в дураках останешься. За все есть плата. Но не платы ждал я от тебя, а понимания и благодарности.