– Брось! Так, ты убьешь его раньше времени. Дай! – Калиныч забрал себе злосчастную кочергу. – Пойду, прибью эту суку. – Хлопнув дверью, он вышел наружу.

Лай перешел в хриплый визг. Визг – в слабый скулеж. После чего наступила тишина. Калиныч вернулся. Лицо его было вспотевшим. К кочерге прилипли клочья шерсти. Бордовые капли медленно скатывались по черному металлу на пол.

Адам так и не открыл глаз. Судорожно сжав губы, он исступленно молился.

– Меня этот святоша всерьез начинает злить, – Калиныч, в сердцах, пнул стул.

– Калина, дай мне! Я вытащу правду из этой твари! – Горелый, с просьбой во взгляде, посмотрел на старшего товарища. Предвкушение близкого наслаждения стимулировало приток адреналина. Он ждал сигнала, – разрешения от бугра, расправиться с Адамом собственными руками и по своему усмотрению. А это значит, еще море боли, еще море страданий должно было пролиться на голову ни в чем неповинного сельского учителя.

– Действуй, только аккуратно. – Уступил Калиныч. Он, в последний момент, сам не сдержался, и раздосадованный собственным бессильем, обрушил сокрушительный удар по грудной клетке, распятого на спинке кровати мученика. Бил все той же злополучной кочергой. Хруст костей и стон.

– Э-э! – моя очередь. – В голосе Горелого чувствовалась обида. Выхватив железяку из рук напарника, он метнулся к плите, чтобы нагреть инструмент до нужной кондиции. Движения его были торопливы, даже суетливы. Он, словно боялся куда-то опоздать.

Истязание было прервано ненадолго. Слабоумный садист, с нескрываемым удовольствием, вновь принялся жечь тело несчастного. Его восторг питался страданиями жертвы. Спазмы, конвульсии, боль в глазах Адама – все больше распаляли его. Но вот, изнуренный учитель, все меньше и меньше отзывается на муки. Глаза потеряли ясность, он угасал. Похоже, пришло время покинуть ему и этот мир, и своих палачей. Горелый раздраженно заметил, что веселье заканчивается, а он, даже не успел услышать мольбы о пощаде. Не успел насладиться, в полной мере, а главное, не смог унизить и сломить этого человека. В порыве бессильной ярости, он схватил свой охотничий нож, и лишил уже потерявшего сознание Адама глаза.

После этого выпада учитель перестал подавать видимые признаки жизни.

– Чтой- то он того… Капут, кажись… – Горелый, виновато ухмыляясь, покосился на Калиныча.

– Ну, не идиот! Я же сказал – аккуратно! – Калиныч бросился к распростертому изувеченному телу.

– Ну! Мужик! Мужик! – ты не умрешь, не бойся! – басом ревел он. Этот урод, больше тебя пальцем не тронет. Это я тебе говорю! Ну, сумасшедший, скажи же – где Петр?! Ты будешь жить! Я все для тебя сделаю! Бля буду!