На удивление присутствующим, учитель едва приоткрыв губы прохрипел:

– Жизнь мне подарит Он… А вы – сгинете… – Это были его последние слова.

– Притих. Неужели, кранты? – Калиныч выглядел встревоженным.

– Каюк. – равнодушно подтвердил Горелый.

– Это ты, кретин! Дорвался! Гестаповец херов! Надо было что ли жарить его как котлету? Ты, что, его жрать собрался? А глаз, зачем выдернул? Маньяк недобитый!

– Че ты кипишь поднял, Калина? Что я накосячил? Что мне с ним целоваться надо было? Гонишь на меня. Может это он оттого, что ты его этой железякой огрел загнулся? Я-то, ему косметику, можно сказать, только сделал.

– Косметику! Что теперь делать то? Где Петра искать? Труп есть, Петра нет. Делаа… Абзац нам полный, если не найдем его. Этот Петр на нас всех собак навешает. На Альберта заявит, а тот, если успеет, пустит нас в расход. В лучшем случае, зону топтать будем, или в бегах. – Ах, кретины, мы кретины! – Толстяк обхватил свою арбузообразную голову колодками ладоней.

– Да, покладисто согласился Горелый. – Надо было ему пальцы да колени раздробить. Больше толку было бы. Да и не крякнулся бы так. Забыл я впопыхах этот метод.

– Лопухнулись мы с тобой конкретно, брат Горелый. Не подумавши, пытать стали. Не грамотно… Да, честно говоря, и не сдался бы он. Крепче стали оказался этот ученый. Никогда таких не видал. Надо было хитростью его брать, или просто обождать. Все само собой бы решилось. Да, что теперь мусолить! Сели в лужу!

– Постой, а чего это он гундосил, что ему кто- то жизнь подарит? И тебе еще грозил падла? Ты въехал?

Калиныч махнул рукой:

– Поди, пойми его. Повредился рассудком от боли.

– А может это он про Петра. Он у него, наверное, за пахана.

– Что ты несешь! Петр – барыга. А этот – учитель.

– Ну, не знаю. Зачем же эта сволочь так его выгораживала? За бабки? Мы ж его резали живьем! Не понимаю… Нее.. Этот Петр, у него, впрямь, в авторитете. Надо так запугать! Помер, но не раскололся. Боялся его больше нас. Это факт. Вот она, уважуха!. Может, есть чего бояться и нам?

– Кто его знает. Я уже ни в чем не уверен. Такая твердость любому вору честь сделает. Неспокойно мне что-то. Если за Петра такие люди стоят, видать, и сам он – не фунт изюма. Не нравится мне все это. Алек нам явно всего не сказал. И зря, могли бы действовать осмотрительнее.

– А теперь, что? Обратно в Питер? Что Алеку скажем?

– Подожди. Еще не все потеряно. Дождемся вечера, пораспрашиваем кого в сумерках. Тут – село, все проще. Может, кто и подскажет. Уезжать просто так – нельзя. Война началась. Надо ее закончить, иначе нам и от Петра, и от Альберта беда придет. Я нутром чую, Петруха где-то близко. Он же к учителю приехал. Объявится как миленький.