– Калина! Ты отпустишь ее? Но ведь она, сука поганая нас заложит! Ты что? – Горелого даже перекосило от возмущения.

– Не волнэ! Не заложит. Иначе миленка своего ей придется хоронить. – Здоровяк бросил взгляд на часы. – Сейчас, пол одиннадцатого, пусть дует отсюда. И живо. А ты, через час нам вручишь все, что забрал из сейфа.

– Пойдет. – Петр посмотрел на девушку: Ксюша соберись. Все будет нормально. Вот увидишь. Подойди ко мне. Я шепну, как уйти отсюда.

Ксения, на подкашивающихся ногах приблизилась и буквально упала ему на колени.

– Держись, девочка. Ты справишься. Я знаю. – он едва слышно прошептал эти слова в ее мокрое от слез лицо. Спускайся к трассе. Лови первую попавшуюся машину и за любые деньги просись до Белореченска. Там, – на первый поезд – на север. Позвони мне, через час. Они должны будут убраться отсюда. Потом еще позвони. Будем на связи все время. Я буду дома. Вызову скорую для Адама. Может быть, еще будет не поздно. Все. Теперь, иди.

Ксения не сказала ни слова. Она покорно взяла свою сумочку и нетвердыми, но быстрыми шагами, ринулась прочь из дома. Бандиты ей не препятствовали.

На дворе уже стояла иссини черная тьма. Дорога из белого известняка слабо отражала лунный свет. Звезды таинственно мерцали. Она, со всей прыти, кинулась вниз, в долину. Она то и дело спотыкалась, проваливалась в ухабы, наскакивала на булыжники. Ее элегантные, великолепной кожи, туфли быстро оббились.

Воздух, после знойного дня, заметно посвежел. Легкий ветерок ласкал ее щеки. Трели цикад стали заметно тише, но их все же еще было отчетливо слышно. Изредка, вспыхивали желтые огоньки светлячков. Она добежала до первых хат. Собаки встретили ее ожесточенным заливистым лаем. Она бежала все дальше и дальше вниз. Она еще толком не могла понять, хочет она или нет покинуть, этот, ставший почти родным, дом учителя. А самое главное, хочет ли оставить Петра, в этой ужасной ситуации, одного. Но он сказал, что так надо. Значит, так тому и быть. Наверное, действительно, это – единственный шанс сохранить жизни им обоим. Ужасное волнение не давало ей возможности собраться, взять себя в руки. Окровавленное, изувеченное лицо человека, который был по-отечески добр к ней. И Петр. Ее Петр. С которым, еще сегодня днем, так беззаботно гуляли и смеялись. С ними сейчас. Жуткая, с печатью морального уродства, физиономия Горелого. Его звериные повадки и намерения…Жестокие, лишающие всякой воли к сопротивлению, наполненные необъятной силой, лукавые глаза Калиныча. Эти картины, словно слайды, мелькали в возбужденном сознании девушки. – Еще немного и я на дороге! На ночных улицах поселка она не встретила не души. Только однажды, издали, послышался разговор, какой-то парочки. Но было слишком темно, и она их даже не разглядела. Но вот она преодолела железнодорожные пути. Разгоряченная, выбиваясь из сил, наконец, выбежала на шоссе.