Рисунки Фогеля продала моя жена. Она сделала это тайком от меня.

Что я мог сделать? Заявить на нее? Отправить ее в тюрьму? Я и так многих туда отправил. Кроме того, я уже был в таком возрасте, когда трудно подыскать женщину. И времена изменились. Все немножко оттаяло.

Не так-то просто было отправить в тюрьму. Я многих поимел, потому что они верили, что я могу что-то сделать для их арестованных мужей. И кое-что я делал. Половина филармонии воспользовалась моими услугами.

Нет, я их не шантажировал. Они сами предлагали себя. Когда доживешь до определенного возраста, начинаешь понимать, что времени у тебя больше нет. И тогда хватаешься за все. Зачем упускать в эти грустные дни десяток минут страсти. Снаружи трезвонят трамваи, гудит метро, толпы движутся во всех направлениях, и куда ни глянешь, дороги становятся все короче, все уже помечено, никаких сюрпризов, а всего в метре от тебя, на диване – тело. Тебя влекут глубины неизведанного. Величайшее чудо – собственная голова. Всегда найдется какое-то местечко, которое обнаруживаешь впервые.

Ирена

Ирена

Мои любовники? Ты настаиваешь? Что ж, могу свободно сказать, что мне их личности не интересны, лучшее их свойство состоит в том, что они присутствуют в моей голове, в укромных уголках моего сердца. И не удивительно, что они не могут забыть меня, если я для них – лучшее (или худшее, к этому все сводится), что было в их жизни. Помню, какими они были прекрасными и пустыми. Один все время нашей связи рассказывал, как он однажды два раза поужинал в Триесте. Можешь представить, рассказывал со всеми подробностями, а я слушала и думала, зачем мне все это надо. Тем не менее мы пробыли вместе почти два года, сама не знаю, почему. Вообще интересно, почему мы не можем объяснить многие серьезнейшие поступки в своей жизни. Наверное, мы постоянно находимся в плену привычек.

Отец

Отец

Все время что-то надо было скрывать. Моя мама была толстой. Носила шляпы, одевалась экстравагантно. Говорила громко. Каждое ее появление вызывало улыбки, на улице прохожие оборачивались за ней. Я стыдился этих взглядов, по губам читал комментарии. Мне хотелось исчезнуть. Старался отойти на шаг-другой в сторону. Она хватала меня за руку, тащила за собой. Позже моя отчужденность стала нарастать. Я останавливался у какой-нибудь витрины и краешком глаза следил, как она удаляется решительными шагами, кивает большой головой, то и дело обмениваясь с кем-нибудь приветствиями. И без остановки хихикает. Хуже всего было летом, на пляже. Она выходила из кабины в купальном костюме, который едва удерживал эту груду мяса. Мне хотелось от стыда провалиться сквозь землю из-за ее тучности, огромных суставов, из-за красных пятен с внутренней стороны бедер, которые тянулись до колен. Мне казалось, что весь пляж следит за тем, как она входит в воду.