Моя сестра Вера — скрипачка Новозеландского симфонического оркестра. Живет она в Веллингтоне. Переехала туда из Израиля года три назад и очень стеснялась своего английского, боялась, что выгонят из оркестра, где поначалу сидела на птичьих правах.

Дирижировать их оркестром часто приезжал дирижер из соседнего города Крайчича — человек пожилой, нервный, с тяжелым желчным характером. Самой яркой его отличительной чертой была выраженная женофобия. Ненавидел женщин. То есть он терпел их в женском, так сказать, качестве, на профессиональной же почве — не воспринимал. И всегда придирался, особенно к новеньким. Как взгляд упрется в новое женское лицо, он останавливает репетицию, нацеливает дирижерскую палочку и, презрительно щурясь, задает всегда один и тот же вопрос: «Where are you from?»[13] И новенькая должна отчитаться, представиться, как это полагается.

И вот на первой же репетиции старик увидел мою сестру, нацелил на нее дирижерскую палочку и каркнул свое: «Where are you from?»

Трепеща и боясь потерять едва наметившуюся работу, она послушно ответила:

— Я родилась в Узбекистане.

— А где это? — подняв брови, спросил он.

— Такое место на границе с Китаем…

— А на каком языке там говорят? — брезгливо уточнил он.

— Род тюркского…

— Так ты тюрка? — спросил он.

— Нет, маэстро, я не тюрка, — кротко отвечала моя сестра.

— Но ведь это — твой родной язык?

— Нет, мой родной язык — русский.

— Так ты русская?!

— Маэстро, — терпеливо отвечала она, — я такая же русская, как и вы.

— Ничего не понимаю! — вскрикнул дирижер. — Какое твое вероисповедание, черт побери? Что ты исповедуешь?

И моя бедная сестра, которая в жизни никогда ничего не исповедовала, вынуждена была ответить, что исповедует иудаизм. А то бы ее просто никто не понял.

То ли дирижер был старым склеротиком и все забывал, то ли он не прочь был поиздеваться над новенькой, только каждый раз, когда он приезжал, происходил один и тот же диалог: «Where are you from?» — спрашивал он, и далее со всеми подробностями — с Узбекистаном на границе с Китаем, с языком (рода тюркского), с родным русским и иудейским вероисповеданием — повторялась одна и та же идиотская сцена. Весь состав музыкантов уже знал ее наизусть, и как только старый осел нацеливал на мою сестру палочку, музыканты весело переглядывались и радостно ждали продолжения.

Так это и тянулось до тех пор, пока моя сестра не получила наконец постоянную позицию в оркестре.

Любой западный человек знает, что такое «постоянная позиция» со всеми полагающимися к ней социальными благами: пенсией, страховками, оплаченным отпуском, и так далее, и далее, и далее… Собственно говоря, это тисненный золотыми мечтами большой и яркий сертификат на жизнь.