1. Мы систематически уничтожаем литературное Я, чтобы оно рассеялось во всемирной вибрации, приходим к выражению бесконечно малого и смешения молекул. Пример: Мгновенное смешение молекул в отверстии, пробитом пушечным выстрелом (последняя часть «Форта Кейттам-Тепе» в моей поэме «Занг Тум Тууум»). Так поэзия космических сил вытесняет человеческую поэзию.

Отменяются старые пропорции повествования (романтические, сентиментальные и христианские), когда раненный в бою имел неоправданно большое значение по сравнению с орудиями разрушения, стратегическими позициями и погодными условиями. В моей поэме «Занг Тум Тууум» я описываю расстрел предателя-болгарина несколькими словами на свободе, зато я растягиваю изложение спора двух турецких генералов о дальности стрельбы и орудиях противника. В октябре 1891 года, находясь на батарее Де Суни в Сиди-Мессри, я заметил, что сияющее агрессивное дуло пушки, раскалённой от солнца и быстрой стрельбы, почти заслоняет собой зрелище растерзанной или умирающей человеческой плоти.

2. Я неоднократно доказывал, что существительное, истрёпанное многочисленными сочетаниями и тяжестью парнасских или декадентских прилагательных, вновь обретает свою абсолютную ценность и выразительную силу, если его обнажить и изолировать. Среди обнажённых существительных я выделяю элементарные существительные и существительные синтеза-движения (или узел существительных). Это не абсолютное различие, а следствие почти неуловимой интуиции. Пользуясь гибким и понятным сравнением, скажу, что я воспринимаю каждое существительное как вагончик или как ремень, приводимый в движение инфинитивом глагола.

3. Исключая необходимый контраст и смену ритма, разные глагольные наклонения и времена следует отменить, потому что они превращают глагол в разболтанное колесо дилижанса, подлаживающееся под неровные просёлочные дороги и не способное быстро катить по гладкому шоссе. Глагол в инфинитиве и есть двигатель новой лиричности, проворный, как колесо поезда или как винт аэроплана.

Разные наклонения и времена глагола выражают осторожный убаюкивающий пессимизм, узкий, эпизодический, случайный эготизм, взлёт и падение силы и усталости, желания и разочарования, одним словом, задержки в стремительном порыве надежды и воли. Инфинитив глагола – воплощение оптимизма, абсолютного великодушия и безумства Становления. Когда я говорю «бежать», какой у этого глагола субъект? Все и всё, т. е. всемирное распространение бегущей жизни, сознательной частичкой которой мы являемся. Например: Финал «Зала гостиницы» поэта слов на свободе Фольгоре. Инфинитив глагола – это страсть Я, которое отказывается от себя, становясь всем, это героическая непрерывность, не затронутая силой и радостью действия. Инфинитив глагола = божественность действия.