– Ну, чего застыла? – слышу бурчанье. – Обратно пошли…
В дутом зимнем пальто и меховой шапке (то есть утепленная донельзя), санитарка утыкает нос в шарф и притопывает, всем своим видом показывая: она замерзла. А я не могу сдвинуться с места, захваченная воспоминаниями. Было дело: я прибежала сюда в белую ночь, пытаясь запечатлеть на мольберте необычный небесный свет, ни дневной, ни вечерний, вроде как предзакатное свечение неба. Жаль, не очень получилось, освещения не хватило для нормальной работы…
– Эй, слышишь?! Говорю: пошли назад!
За поводок дергают с такой силой, что едва не падаю. Воспоминание моментально умирает, скукоживается, будто воробей на морозе, и гармония (была ли она?) растворяется в ледяном воздухе. Нет никакого совершенства, есть город умалишенных, где Поприщины, князья Мышкины и прочие сумасброды разгуливают свободно, как я!
Придя в голову, крамольная идея насчет свободно разгуливающих сумасбродов набухает во мне, начиная развиваться в прихотливую сторону. Пусть я на поводке, зато
Возле светофора, что призывно горит зеленым, внезапно опускаюсь на четвереньки.
– Эй, ты чего?!
– Лаять хочу! – заявляю. – Меня же как собаку выгуливают? Вот и залаю сейчас!
Прохожие с удивлением взирают на странную парочку, некоторые застывают на месте. А я произношу первое «гав». Звук нравится, я еще гавкаю, потом еще, представляя себя пуделем, нет – лабрадором! А еще лучше волкодавом, что может запросто перегрызть горло тупой санитарке, а заодно и Львовичу с Эдуардом Борисовичем. Твари, вы надоели мне до смерти, я вас ненавижу!
– Гав! Гав! Гав! – выплескивается моя ненависть.
– Маечка, ты чего?! Вставай, пожалуйста, не надо…
Санитарка в панике озирается, натягивая на физиономию резиновую улыбку. Надо же, вспомнила имя, да и слово «пожалуйста», оказывается, знает! Еще несколько раз тявкаю, затем встаю и, отряхнув снег с колен и варежек, перехожу улицу. Всю обратную дорогу санитарка лебезит: мол, зачем же, Маечка, так себя вести? Сама знаешь, чем лучше поведение – тем скорее выпишешься! А если лаять на людей, разве дождешься выписки?! Так и будешь лежать, а с родни твоей будут денежки тянуть!
Далее разбор полетов у главврача, который при мне звонит Кате и брызжет слюной в трубку: больше никаких выходов за территорию! Она же человека укусить может! И тут же ко мне: ты что, впрямь себя собакой чувствуешь? Я молчу, размышляю, затем говорю, что пошутила. Если бы со мной пошел лично Эдуард Борисович – была бы паинькой, а санитарка грубая, необразованная, даже красоту Марсова поля оценить не может!