Реакция Совнаркома была, опять-таки, мгновенной и вполне предсказуемой. На заседании 5 (18) декабря постановили: «Признав ответ Рады неудовлетворительным, считать Раду в состоянии войны с нами»{894}. Но в черновике протокола, который не вошел в окончательный машинописный вариант, тональность была вполне активной: «Прямой же задачей тов. Антонов[а] организация борьбы и боевых действий с Радой»{895}. (Владимир Антонов-Овсеенко, нарком по военным делам, присутствовал на этом заседании.) Вместе с тем нельзя не отметить, что Совнарком на тот момент волновала прежде всего проблема не Украины, а Дона. Тот же Антонов-Овсеенко был назначен главнокомандующим советскими войсками по борьбе с контрреволюцией на юге России – а Ленин в записке к нему от 8 (21) декабря уточняет: «На юг для военных действий против Каледина». 14 (27) декабря на заседании Исполкома Советов Сталин утверждает: только если Центральная Рада «будет препятствовать нашему продвижению против Каледина, заслоняя его собою, то удары, направленные против Каледина, падут на нее»{896}.
Здесь, пожалуй, прочитывается намек на пассивность: не мы воюем с Радой, а она с нами (и она же, разумеется, виновата).
Здесь, пожалуй, прочитывается намек на пассивность: не мы воюем с Радой, а она с нами (и она же, разумеется, виновата).
«Неискренность» Совнаркома, о которой заявил в своем ответе Генеральный секретариат, объясняется легко. Вернемся к фразе из протокола от 2 (15) декабря, накануне составления ультиматума: «Официально признавать независимую Украинскую республику советов». Последнее слово, как представляется, – ключевое. В текст ультиматума оно не вошло (что и свидетельствует о «неискренности»), но идея вполне понятна. «Мы все думаем, что абсолютно необходим краевой съезд раб[очих], солд[атских] и крестьянских депутатов»{897}, – говорил Сталин Поршу еще в ноябре.
Большевики, разумеется, рассчитывали, что такой съезд установит на Украине «правильную» (советскую) власть; и тогда, показав себя лучшими друзьями украинского народа, такую Украину можно и нужно будет признать, поскольку она будет принимать «правильные», с точки зрения народных комиссаров, решения.
Большевики, разумеется, рассчитывали, что такой съезд установит на Украине «правильную» (советскую) власть; и тогда, показав себя лучшими друзьями украинского народа, такую Украину можно и нужно будет признать, поскольку она будет принимать «правильные», с точки зрения народных комиссаров, решения.
Теперь столь желанный для большевиков съезд начался – и в день его открытия Петроград вручил Киеву ультиматум.