Поэтому восстания нас не интересуют и мы в них не участвуем. Нас интересует совершенно другое. Мы знаем, что спасение только в одном: в культурной армии, подчиняющейся культурным людям.

И у нас только одна забота: быть готовым тогда, когда изверившись в возможность левой демагогии, все прийдут к этой же мысли.

Вот когда настанет страшный и страдный час для всех нас. Если к этому времени интеллигенция не будет готова и не сумеет быстро, крепко и разумно наладить машину, толпа опять будет пробовать что-то сделать, но уже с другого конца.

И пойдет та же иссушающая демагогия, но только наизнанку{1245}.

Сегодня нам, разумеется, хорошо известно, что получилось в результате (и где оказалась интеллигенция).

Атака Муравьева

Атака Муравьева

Когда под вечер 22 января (4 февраля) был взят железнодорожный вокзал, канонада в центре города прекратилась. «Рисовались уже радостные картины воцарившегося спокойствия», – сообщал газетный корреспондент. Но спокойствие продлилось несколько часов.

В четверть первого ночи раздался артиллерийский выстрел откуда-то из за Кадетской рощи. Затем еще и еще. Снова началась канонада. А через некоторое время загрохотали пушки из-за Днепра, со стороны Дарницы{1246}.

К Киеву подошли советские войска под командованием Михаила Муравьева.

Михаил Муравьев (1880–1918)

Муравьев, бывший подполковник царской армии, возглавивший поход большевистской армии на Киев, сам никогда не был большевиком. Сведения о его политическом прошлом противоречивы. Известно, что после Русско-японской войны, где он был тяжело ранен, Муравьев учился в Париже, где предположительно увлекся культом Наполеона. По одной из версий, тогда же он объявил себя последователем идей кадетов, но в 1907 году примкнул к эсерам-террористам (группе Бориса Савинкова){1247}. Однако сам Муравьев утверждал, что в 1905 году был черносотенцем{1248}. О том же говорил инженер Фишбейн в открытом письме к Леониду Пятакову, которое мы уже упоминали:

Неужели это простая случайность, что во главе крайних течений социализма стали вы [Пятаков. – С. М.]. подп[олковник] Муравьев, доктор Образцов, т. е. люди, которые сделали эволюцию от черносотенства до большевизма и максимализма?{1249}

Неужели это простая случайность, что во главе крайних течений социализма стали вы [Пятаков. – С. М.]. подп[олковник] Муравьев, доктор Образцов, т. е. люди, которые сделали эволюцию от черносотенства до большевизма и максимализма?{1249}

Затем Муравьев, по его собственному утверждению, в 1908 году в казанском военном училище основал офицерскую революционную организацию; «[Ф]изиономия политической организации, – писал он, – была в духе программы социал-революционеров, в партию которых я официально вошел только в дни первой революции и считал и считаю себя в настоящее время [в начале ноября 1917 года. – С. М.] социалистом-революционером»{1250}. Борис Николаевский, однако, писал, что членом партии эсеров Муравьев никогда не был{1251}. Доподлинно можно утверждать одно: политическую ориентацию он менял неоднократно и очень быстро. Весной 1917 года он сошелся со своим единомышленником Керенским, был переведен из Одессы в Петроград и стал начальником охраны Временного правительства. Встречавшийся с ним той же весной генерал Александр Лукомский (командир I армейского корпуса, затем начальник штаба Верховного главнокомандующего) позже вспоминал: «Явно каторжный вид этого Муравьева не внушал никакого доверия»{1252}. После неудавшегося корниловского мятежа он порвал с Керенским. По утверждению петроградского журналиста Л. Львова, незадолго до Октябрьской революции Муравьев говорил о большевиках «в таких выражениях, которые могут быть помещены в печати только при большевистской свободе слова и только в их органах». За несколько дней до революции Муравьев сообщил журналистам, что едет организовать отряд против большевиков, добавив буквально следующее: