Главный обвинитель от СССР Роман Руденко произносил свою заключительную речь:

– Мы подводим итоги судебного следствия в отношении главных военных преступников. Впервые в истории преступники против человечества несут ответственность перед международным уголовным судом. Впервые народы судят тех, кто залил кровью обширнейшие пространства, уничтожил миллионы невинных людей, разрушал культурные ценности и вверг мир в пучину невиданных бедствий.

В зале 600 стояла звенящая тишина, лишь едва слышно шептали в своих кабинках текст речи переводчики да мягко шелестели клавиши машинок под пальцами стенографисток.

Слушали судьи, слушали гости, слушали адвокаты. Слушали, прижимая к голове наушники, обвиняемые.

– Им, занимавшим высшие посты в гитлеровской Германии, не было нужды своими руками расстреливать, вешать, душить, замораживать живых людей. Это делали их подчиненные, выполнявшие черную работу, а подсудимым нужно было только давать приказания. – Руденко обернулся к скамье подсудимых и обвел взглядом тех, кто находился сейчас перед ним. – Перед лицом суда они притихли. Но они корят сейчас Гитлера не за провокацию войны, не за убийство народов и ограбление государств. Единственно, чего они не могут ему простить, – это поражения. Вместе с Гитлером они были готовы поработить все человечество. Но история рассудила иначе…

Трибунал заканчивал свою работу. Без малого год заслушивались показания очевидцев и обвиняемых, предъявлялись вещественные доказательства, разбирались факты. Ведущие мировые информационные агентства освещали ход Нюрнбергского процесса, и казалось, что весь мир посвящен в то, что происходило перед лицом суда в небольшом немецком городе, где Гитлер принимал парады и где проходили многотысячные факельные шествия, вестники зарождения нацизма, и где сейчас нацизму зачитывался приговор. Это был конец грозной и страшной эпохи.

Но что должно прийти ей на смену? Какие уроки прошедшего усвоили те, кто находился в зале суда, да и все человечество тоже? Этот вопрос постоянно задавал себе Волгин, наблюдая за происходящим. И у него не было ответа.

Для него происходящее не было закончено, ибо не была закончена история Лены и маленькой девочки Эльзи. Обе они пропали, не осталось никаких следов, будто и не было их на белом свете. Стул, на котором всегда восседал нервный немецкий адвокат Кнюде, был пуст. Волгин пытался навести справки, но ему дежурно ответили, что произошла обычная ротация и адвокат поспешил вернуться восвояси. Эти слова звучали неубедительно, однако у Волгина не было никаких доказательств обратному.