При этом, конечно, другого человека полковник вряд ли стал бы выгораживать и защищать так, как защищал Волгина; он и себе не признавался, в чем причина такого отношения, хотя она была проста и очевидна.

Мигачев поднял глаза и вгляделся в строптивого и пылкого собеседника.

Не только внешне, но и характером прибывший из Берлина офицер с первых дней напоминал Мигачеву сына, двадцатиоднолетнего гвардии сержанта, который погиб под Варшавой на излете войны, – такой же упрямец, такой же поборник правды и справедливости, такой же по-детски наивный романтик. Мигачев даже немного завидовал, что этот неугомонный переводчик может себе позволить искать брата, тогда как он сам, Мигачев не смог отправиться на поиски могилы сына, хотя не раз обращался с рапортом к вышестоящему начальству.

– Это распоряжение сверху, – тихо произнес Мигачев. Он развел руками и вздохнул. – Хотел бы что-то изменить, но не могу. Сегодня ночным бортом в Москву. Ступай домой. Собирайся. В девять вечера пришлю за тобой машину. Это все, что могу сделать для тебя сейчас.

Он отвернулся, чтобы Волгин не увидел выражения его лица, – полковник и без того сожалел, что выдал самые свои потаенные чувства.

41. Главный

41. Главный

– Солдаты Германии! – голос Хельмута звенел и наливался силой. – Мы, наконец, собрали силы, чтобы взять нюрнбергскую тюрьму и освободить узников. Послезавтра нам предстоит великая миссия. Мы победим, и наша родина будет жить вечно!

Хельмут стоял на площадке возле бревенчатого дома. Перед ним простиралась огромная поляна, заполненная людьми, а вокруг – густой лес и необитаемые горы.

Сюда в последние несколько месяцев узкими ручейками, чтобы не привлекать внимания, стекались группы людей со всей Германии. Это были бывшие эсэсовцы и солдаты вермахта – все, кто не смирился с поражением в войне, кто жаждал продолжать дело фюрера.

Система была налажена четко. Можно сказать, вся сохранившаяся подпольная сеть страны работала сейчас на армию Хельмута. Основу этой армии составляли беглые военнопленные из лагеря, которыми руководил Франц.

Под еловыми кронами был разбит внушительный военный лагерь. Палатки высились на склонах среди сосен и замшелых штабелей бревен.

Провиант доставлялся по горным тропинкам, проложенным когда-то для местных лесорубов. Им же принадлежал бревенчатый дом, оставленный еще в самом начале войны и с той поры не использовавшийся. Теперь имущество лесорубов перешло во владение боевиков Хельмута.

– Будьте готовы положить свои жизни на алтарь победы! – завершил свою речь Хельмут, и троекратный яростный вопль «Зиг хайль!» спугнул затаившихся в кронах деревьев птиц.