Он вошел в пустынное пространство. Над головой вздымались высокие своды, купол был проломлен насквозь, сквозь него тускло мерцало гаснущее небо. Эхо шагов разносилось среди колонн. Сюда угодила бомба и основательно покалечила здание. На стенах виднелись испорченные дождями изображения библейских сюжетов.

Взгляд Волгина упал на алтарную стену – невольная дрожь волной пробежала по телу.

Фреска была наполовину испорчена, но все равно огромна. Печальные мудрые глаза святого строго глядели на вошедшего. Левая половина лица сильно пострадала – штукатурка осыпалась большими кусками. Руки не было вовсе – осталась только кисть, сжимающая золоченую книгу: Святое Писание.

Над головой святого горел тусклым золотом нимб.

Изображение было точно таким же, как в подвале Питера, только в несколько раз больше. Выполненное в цвете, оно производило невероятное впечатление. Не мешало даже то, что образ был безнадежно изуродован взрывом. Казалось, от фрески исходит сияние.

Волгин застыл, завороженный, оглушенный, потрясенный. Пожалуй, если бы в эту минуту он лицом к лицу встретился с братом, он не был бы ошеломлен больше, чем сейчас.

Он стоял, не в силах отвести взгляд от прекрасного творения человеческих рук и человеческого духа.

* * *

В то же самое время Вернер, касаясь ладонью влажной стены, двумя уровнями ниже на ощупь двигался по лестнице подземелья.

В глубине подвала горели несколько свечей, но никого не было.

– Вы здесь? – произнес он.

Тишина.

– Я все сделал, – сказал Вернер, обращаясь в пустоту. – Он встретился с женой и дочерью. Я добился…

В арке послышался шорох.

– Ну вот, видите: всего можно добиться, надо только захотеть, – усмехнулся Хельмут, появляясь из темноты. Он убрал с лица полуулыбку и горестно вздохнул: – Да, мне тоже жаль вашу бедную няню, но в ее смерти вы можете винить только себя. Я вас предупреждал…

Адвокат глядел на человека, который за последние месяцы причинил ему столько мук, и на лице его возникло выражение боли и гнева.

Наконец, он произнес:

– Скажите, вам не бывает стыдно?

– Что?

– Неужели вам не стыдно за то, что вы делаете? Неужели вам не стало стыдно после того, что открылось на трибунале?