Уже год я была за ним замужем, но жить с ним становилось просто невыносимо. Я была в полном отчаянии. Мне было лучше и спокойнее, когда его нет дома. А иногда так доводил меня своими придирками и оскорблениями, что я просто ненавидела его и желала ему смерти. Пару раз даже, когда он спал, ловила себя на мысли, что вот сейчас выйду на кухню, возьму сковороду потяжелее, и развалю ему, паскуде, голову. Главное, чтобы с первого удара, потому что второй раз ударить уже не успела бы. Хотя, и так, и так, мне не жить. Или он меня убил бы, или сама пошла бы в тюрьму за убийство.

И тогда я притормаживала, брала себя в руки и успокаивалась. Опять же, дети. Оставить троих детей сиротами я не могла. Поэтому снова глотала обиду вместе со слезами и продолжала терпеть.

Так прошёл ещё один год. Старуха продолжала к нам регулярно ездить. Она практически у нас жила. Бывало, целую неделю просидит, и с возвращением Ольды на выходные не спешила уезжать.

Как-то она заболела и лежала, не вставала всю неделю. Я готовила ей диетическую еду, бульоны, травяной чай, а она кричала, что я хочу её отравить, не брала у меня еду. Приходилось мне идти на хитрость, изворачиваться. Не голодом же её морить, хоть она и заслуживала. Я отправляла к ней Ольду-младшего с едой. Или, бывало, поднесу с улицы и поставлю в раскрытое окно на подоконник, а сама прячусь, убегаю, чтоб не увидела меня, иначе есть не стала бы. Дети всё это видели, жалели меня.

Мальчишки мои замечательные, полюбили меня с первых дней. А Вена вообще с двух лет со мной. Он другой матери и не помнил, был ещё слишком маленький, когда её не стало. Он и звал меня не иначе, как «мама». Когда я плакала, он и Верочка подходили ко мне и обнимали с двух сторон, вытирали по очереди мне слёзы и просили: «Мамочка, не плачь». А у самих глазёнки уже слезились. Приходилось успокаиваться, чтоб не расстраивать детей.

Прошёл ещё один год в этом аду. Я стала часто болеть, исхудала, ослабла. Моя нервная система была уже полностью разлажена. Ночами меня стала мучить бессонница. Я засыпала уже под утро, вернее, отключалась, проваливалась в какое-то забытьё. А через пару часов надо было уже вставать. Целый день я потом ходила сонная и не отдохнувшая, измученная бессонницей и нервами.

Тёща мне не помогала, даже наоборот. Бывало, будто случайно, разольёт что-нибудь или разобьёт, или перепачкает вещи. Вроде бы извиняется, но так неискренно. А главное, убирать-то мне. Я и так ничего не успевала, а тут ещё она. Я уже даже перестала что-либо ей говорить, просто молча убирала, наводила после неё порядок.