– Она жива?! – перебила её Вера в сильном волнении.

– Да, она жива, и Криста тоже. С ними всё в порядке, хотя они всё ещё приходили в себя после того, что им пришлось пережить. До сих пор поверить не могу, что наши способны на такое.

– Да, Рая, поверь, – мрачно сказала Вера, – это всё происходило на моих глазах. Они и фрау Миллер, и бедную Кристу…

Вера замолчала. Ком подступил к горлу от нахлынувших воспоминаний. Шура с Лизой молча слушали, и только временами тяжело вздыхали.

– Ужас, конечно, что натворили, изверги, – продолжала Рая, качая головой. – Они же разорили её дом и хозяйство буквально на щепки. Сколько ей потом пришлось всё восстанавливать – не представляю. Но главное, что обе живы остались. От них я узнала о тебе – что ты тоже уехала домой беременная, только срок поменьше моего. Вот, собственно, и всё, что было в Германии. А оттуда мы уехали с Владиславом к нему домой, в Чехословакию, в село Чилец, что под Прагой. К себе домой я не решилась возвращаться, думала, что всё разбомбили. А мне рожать было через месяц. Отстраивать заново было некогда. Так я очутилась в Чехословакии.

Там очень красиво, ухожено, – цивилизация. Просторные, светлые дома, такие уютные и добрые. Мне поначалу всё напоминало сказку «Пряничный Домик», такое всё новое, интересное, красивое, просто замечательное.

Но в первые же недели я чуть не поплатилась жизнью за приобретённое счастье. Мы с Владиславом поселились в доме его родителей. Неприветливые, неприятные такие люди, совсем не похожи на чехов – доброжелательную нацию. Но о них чуть позже.

Так вот, Владислав мой быстро восстановил документы и сразу же вышел на работу – он у меня электриком был. Я оставалась дома. Как-то я возилась в огороде, только слышу – на улице речь родная, русская. Солдаты возвращались в свои части, по нашей улице шли. А у нас недалеко от села их гарнизоны расположены.

Услыхала я речь родную и бегом на улицу – приветствовать воинов-освободителей. Бегу им навстречу, кричу:

– Браточки! Солдатики вы наши родненькие! Спасибо вам за победу! У меня ж ведь тоже браточки на войне, даже не знаю, кто живой остался.

А у самой живот выше носа – еле бегу. Тут вдруг один схватил меня за шиворот, как котёнка малого, а другой за руки. Я ничего не поняла, чего они хотят. А они матом на меня:

– Ах, ты, твою… Шлюха, подстилка фашистская! Значит, пока мы там воевали, кровь свою проливали, дохли, как мухи, а ты в это время развлекалась, ноги раздвигала перед фашистами! Ну, теперь давай и нам услужи. Мы по бабьим ласкам соскучились. Небось, знаешь, как это делается.