Я обшарила все укромные места, от полости под кроватью до полки над окном, и даже заглянула в печку (заметив, что решетка немного сдвинута). Золы в печке не было, а ведро для угля стояло почти пустое. Зато за дымоходом обнаружилась зажигалка Куикмена. Я чиркнула колесиком, но оно даже искру не высекло. Возможно, зажигалка не работала уже давно.

Оставалось обыскать ванную, но я не могла заставить себя туда вернуться. Спрятав рисунок и безделушки к себе в сумку, я вышла из домика. Деревянный ящик, верхом на котором Фуллертон исписывал карточки, до сих пор валялся на дорожке. Я присела на него и попыталась взглянуть на все вокруг глазами мальчика. Заболоченная, выцветшая лужайка. Голые кости гранатовых деревьев. Весной, когда среди сосен цвели олеандры, а все оттенки фиалкового заката казались новыми и неизведанными, это был чудесный уголок. Отсюда, устроившись на стуле, лучше всего было наблюдать за цаплями в небе. Зима его изуродовала.

Я приставила ящик к стене и отправилась домой. Почва была топкой, куда ни ступи, поэтому я не сходила с дорожки из древесных опилок, которую насыпал Ардак. Она вела не к моему домику, а в противоположном направлении, к особняку, где соединялась с бетонной дорожкой. Но вскоре с веранды, где сидели краткосрочники, послышался заливистый смех, и от одного этого звука мне стало тошно.

Свернув с дорожки, я побрела к своему домику напрямик, по траве. Глинистая почва под ногами была вязкой и засасывающей, и мне вспомнилось, как она липла к пальцам Фуллертона в его первый вечер. Не найдя спичек, он принялся рыть ее руками и бросать в старый бак. Комья грязи звенели о железо, как монеты.

И тут…

Я остановилась.

Затем так резко развернулась, что ноги чуть не выскользнули из ботинок, тонувших в грязи.

Ржавый бак, стоявший у мальчика под окнами, никуда не делся, только покосился и осел. Вокруг большая лужа. Когда я перепрыгнула через нее, подошвы заскользили, и пришлось ухватиться за края бака, чтобы не шлепнуться в грязь. Я попыталась поднять бак, но землю внутри него спрессовало дождем, и его было не сдвинуть с места. Он даже не покачнулся. Оставалось только одно – выгребать землю, пока бак не опустеет настолько, чтобы его можно было перевернуть.

Я принялась черпать землю голыми руками и бросать через плечо.

Когда пальцы заныли от боли, я сдалась. Я хорошенько пнула бак, и он накренился. Тогда я потащила его к деревьям, пропахивая борозду, которая мгновенно заполнялась водой.

Почва под соснами была не такая влажная. Я опрокинула бак на землю, и его содержимое вывалилось наружу. Из-за комьев грязи выглядывала пестрая мокрая масса. Стопка журналов размером с “Ридерз Дайджест”. Я осторожно откопала их.