Иван удивился сказанному: – Я у отца был – это всего семьдесят верст по прямой: так у них всё в порядке, и урожай хороший ожидается, и сенокос прошел успешно и в огородах все в порядке, при мне уже молодую картошку начали подкапывать – хорошая бульба уродилась.

Староста тяжело вздохнул: -Сам не пойму за что нам выдалось такое испытание: и грешили как все, и молились – тоже как все, но напасть непогоды захватила всю волость и две соседние тоже – будто огонь сначала сжег урожай, как Содому с Гоморрой, а потом и вовсе Ноев потоп залил землю. Уж и свечки ставим в церкви и крестный ход вокруг храма батюшка Кирилл провел, а дожди как шли, так и льют без перерыва.

Огорченный словами старосты, Иван пошел обратно, снова укрывшись холстиной, но все равно промок до нитки и вошел в дом, предвкушая тарелку горячего борща, что принялась готовить Арина сразу после утреннего соития с учителем.

Обед был готов и Иван, переодевшись в сухой халат, принялся за борщ, рассказывая Арине о встрече со старостою.

– Видимо, придется мне съездить на недельку в Могилев по делам, – сказал учитель, заканчивая рассказ, – все одно дожди не дают заняться делом.

Арина вдруг покраснела и, потупившись, тихо выговорила: – Если вы, Иван Петрович, надумали ехать к старостиной дочке Татьяне, но не след вам этого делать – Татьяна вас не простит и не примет.

– Ты-то откуда знаешь про Татьяну? – удивился Иван.

–Так этого только слепой мог не знать, потому что не видит, как эта Татьяна возле вас вертелась и какими глазами на вас смотрела. Меня и то ревность брала, когда видела эту Татьяну, хотя я и есть ваша полюбовница на диване, а не эта девчонка. В общем, виновата я, Иван Петрович, перед вами, что проговорилась нечаянно о том, что вы меня пользуете как женщину и мне это очень даже приятно.

Недели три назад, перед самым своим отъездом, эта Татьяна пришла сюда, сказала, что уезжает и хотела бы попрощаться с учителем, но не знает, когда вы вернетесь. Мы разговорились, я угостила её чаем и за этим чаем она начала расспрашивать, какой вы есть дома, когда не в школе. Я сказала, что вы, Иван Петрович, спокойный и порядочный человек, всегда приветливы и добры ко мне, никогда не кричите и не злитесь, любите чистоту и порядок в доме и чтобы обеды были вкусны. Я отвлеклась к самовару, а Татьяна возьми, да и спроси ненароком:

– Учитель, наверное, и в постели хорош?

А я, сдуру, и ляпнула: – Уж так хорош, так хорош, что слаще меда для нашего женского удовольствия. Сказала это и осеклась, поняв, что девчонка подловила меня на слове нечаянном, но было поздно.